Читаем Тени на стене полностью

Тут он вспомнил, что басмач назвал его «большим начальником». Следовательно, Ачил–бек не догадывался о Цели его появления в Чарджоу. И на том спасибо. Что же ввело Ачил–бека в заблуждение? Надо разобраться. В самом деле, в городе неожиданно появляется какой–то военный. Его встречают, ему тут же выделяют отдельный кабинет с зарешеченным окном, предоставляют номер в Гостинице, набитой до отказа. Его прикрепляют к обкомовсксш столовой. Наконец, к нему прикрепляют легковую машину, которых в самом городе — раз, два и обчелся. По, чему? С какой стати?.. А потому, что этот военный моряк, надо думать, какая–то важная персона. Иначе с ним бы так не нянчились. К такому выводу должен был бы прийти каждый, кто умеет сопоставлять факты и логически мыслить. Ну а звание… Звание в данном случае не имело большого значения.

Своих противников Мещеряк никогда не считал дураками. И теперь всем этим надо было воспользоваться. Даже теми ошибками, которые сам он умудрился совершить. Их еще можно было обратить в свою пользу. Каким образом? Над этим стоило поразмыслить.

Он не выпускал изо рта папиросы, прикуривая одну от другой. Вокруг него клубился дым. А за окном чирикали воробьи. Он же сидел на кровати, машинально тасуя пачки папирос «Беломор», которые купил в обкомовской столовой, как тасуют игральные карты. Однако пасьянс из «Беломора» не выходил.

Мещеряк отдавал себе отчет в том, что за эти дни ни на шаг не продвинулся к цели. Ачил–бек был где–то рядом, совсем близко, но они словно бы поменялись ролями: не он шел по следу Ачил–бека, а тот наблюдал за ним.

Положение усугублялось тем, что до сих пор запеленговать рацию Ачил–бека не удалось. Больше того, за последние две недели тот ни разу не выходил в эфир. А раньше он регулярно по средам и пятницам вел передачи на частоте 9876 килогерц — каждая последующая цифра на единицу меньше предыдущей, легко запомнить. В распоряжении Ачил–бека был отличный радиопередатчик. Мещеряку приходилось такие видеть. Шедевр науки и техники, а не передатчик. Аппарат помещался в двух небольших сумках из черной кожи, которые с первого взгляда можно было принять за противогазы. В большей сумке находились три 90–вольтовых и одна 45–вольтовая батареи и аппарат Морзе, а во второй — коротковолновый передатчик и две складывающиеся серийные мачты с изоляторами на каждом конце и протянутой между ними проволокой. Эта установка обладала большой мощностью и позволяли вести связь на значительном расстоянии: Ачил–беку ничего не стоило поддерживать связь со станциями, расположенными не только на территории Ирана, но и соседней с ним Турции.

Если бы удалось узнать, где расположены базы Ачил–бека и где он скрывается!.. Была бы хоть одна ниточка… Но где об этом узнать? Не на базаре ли? А что, может, и там… Послать Ризаева? Не имеет смысла. У старшего лейтенанта каждый третий встречный если не дальний родственник, то свояк. Попросить, чтобы Ризаев отрядил верных людей? Пусть потолкаются среди народа, прислушаются к разговорам… А что толку? Шансов на удачу дочти никаких. И не в его привычке сидеть сложа руки и уповать на случай. Питаться базарными слухами? Этого еще не хватало…

Сам он на восточных базарах никогда не бывал. Не приходилось, и все тут. Он знал о них только с чужих слов. Поэтому он мог лишь представить себе огромную площадь, которая гудит и колышется, затопленная из конца в конец разноплеменной, разноязычной и многоцветной толпой. Халаты, чалмы, тюбетейки, попоны, покрывала… Потные лица. Блестящие глаза. Кричат и продавцы, и покупатели. И блеют овцы. И орут ишаки. Гончары выбивают палочками звонкую дробь на своих горшках, уговаривая всех плениться чистотою их звона. Продавцы дынь, изюма и тыкв хватают прохожих за полы халатов… В одном ряду торгуют зеленью, в другом мясом (теперь и верблюжатина в цене), а в третьем сидят чеканщики… Мещеряк не представлял себе, что теперь и восточные базары стали другими. Война… На базарах появились эвакуированные, которые торговали застиранными простынями, скатертями, старыми пиджаками и туфлями, чтобы на вырученные за них деньги купить хоть немного хлопкового масла или сушеного урюка. И тут же, опираясь на костыли, ходили выздоравливающие в госпитальных халатах, на которых позвякивали боевые медали. Эти не только искали среди эвакуированных земляков, но и меняли пайковый табак на виноградное вино.

Нет, нельзя было рассчитывать на то, что в этой пестрой толпе удастся что–нибудь услышать об Ачил–беке, Куда вероятнее было другое. В этой толпе наверняка расхаживали его люди. А раз так, то не следовало ли ему, Мещеряку, этим воспользоваться? Попробовать во всяком случае стоило.

Он подумал, что эта мысль не так уж плоха. Кто ловит слухи, а кто их сам распускает…

Ему хотелось начать действовать. Начать действовать — значило перехватить у противника инициативу. В этом он отдавал себе полный отчет.

Все лучше, чем гоняться за Ачил–беком по пескам, сказал он себе. Искать его в Каракумах? Да легче найти иголку в стогу сена. Любой одессит сказал бы: нема дурных!.. А он ведь тоже одессит…