Читаем Тени истины полностью

Дядя Эдварн с тихим щелчком закрыл щель и повернулся к Ваксиллиуму:

– То, что ты видел, – революция.

– Революция? – переспросил Ваксиллиум. Он изучал банковское дело – ну, его принуждали к этому наставники. – Как по мне, больше похоже на то, что происходит в любом банке каждый день.

– Ага, – сказал дядя Эдварн. – Ты уже разбираешься. И кому из этих двоих мы дадим заем?

– Богачу, разумеется. Если, конечно, он не врет и не притворяется.

– Нет, Николин на самом деле богат, – ответил дядя Эдварн. – Он брал у нас взаймы множество раз в прошлом и ни разу не пропустил выплаты.

– Значит, вы ссудите денег ему, а не тому… в грязной одежде.

– Ошибаешься, – возразил дядя Эдварн. – Мы ссудим деньги обоим.

– Вы используете надежный кредит, выданный богачу, чтобы застраховать рискованную помощь бедняку?

На лице дяди Эдварна отразилось удивление:

– А твои наставники проявили усердие…

Ваксиллиум пожал плечами, но в глубине души ощутил растущий интерес. Вдруг это и есть способ стать героем? Возможно, дядя Эдварн прав и фронтир сужается, нужда в деятельных людях исчезает и этот новый мир действительно совсем не похож на тот, в котором жили Вознесшаяся Воительница и Выживший.

Другими словами, можно аккуратно взвешивать риски и давать деньги тем, кто в них нуждался. Если люди в костюмах и впрямь когда-то будут править миром, разве они не могут заодно изменить его к лучшему?

– Твоя оценка, с одной стороны, верна, – проговорил дядя Эдварн, не догадываясь о том, в каком направлении движутся мысли Ваксиллиума, – но с другой – в корне ошибочна. Да, мы одолжим денег бедняку – но не примем на себя риск за это.

– Но…

– Бумаги, которые наш служащий сейчас предоставит рабочему, свяжут его по рукам и ногам долговыми обязательствами, от которых не скрыться. Если он окажется неплатежеспособным, его подпись на том документе позволит нам отправиться напрямую к его работодателю и забрать некий процент от его жалованья. Если этого не хватит, проделаем то же самое с его сыновьями. Богач брал у нас кредиты много раз, и его Дом выторговал благоприятные условия. Мы заработаем всего лишь около трех процентов на том, что одолжим ему. Но рабочий в отчаянии, и никакой другой банк не захочет с ним разговаривать. Он заплатит нам… двенадцать процентов.

Дядя Эдварн подался вперед:

– Другие банки еще этого не поняли. Они дают в долг тем, и только тем, клиентам, которые надежны. Они не изменились вместе с окружающим нас миром. Рабочие теперь получают больше денег, чем когда бы то ни было, и они жаждут заплатить за вещи, о которых раньше и помыслить не смели. На протяжении последних шести месяцев мы усиленно продвигаем политику кредитования горожан-простолюдинов. Они идут к нам целыми стаями, и вскоре мы сделаемся очень, очень богатыми.

– Вы превратите их в рабов, – в ужасе проговорил Ваксиллиум.

Дядя взял у него испорченную монету и положил на стоявшую рядом конторку:

– Эта монета – ошибка. Недоразумение. Теперь она стоит больше тысячи таких же монет, вместе взятых. Ценность создана там, где не было ничего. Я возьму бедняков этого города и сделаю с ними то же самое. Как я и сказал – это революция.

Ваксиллиуму сделалось дурно.

– Монету оставь себе, – добавил дядя Эдварн, вставая. – Хочу, чтобы она была тебе напоминанием. Подарком, который…

Племянник схватил монету с конторки и выбежал в открытую дверь.

– Ваксиллиум! – крикнул ему вслед дядя.

Банк был похож на лабиринт, но Ваксиллиум нашел дорогу. Он ворвался в маленькую комнату, где бедняк выслушивал наставления банковского работника, оформляющего ссуду. Трудяга поднял глаза от стопки бумаг; скорее всего, он был почти неграмотным. Толком не понимал, что подписывает.

Ваксиллиум положил монету на стол перед ним:

– Эту бракованную монету жаждут заполучить все коллекционеры. Возьмите ее, продайте в лавке диковинок – не соглашайтесь дешевле, чем за две тысячи! – и на полученные деньги вывезите семью из трущоб. Не подписывайте эти бумаги. Они превратятся в ярмо на вашей шее.

Прервав историю, которую рассказывал по дороге на вечеринку, Вакс поднял к глазам монету.

– Ну и что сделал твой дядя? – спросила сидевшая напротив Стернс.

– Побагровел от ярости, разумеется. Рабочий подписал бумаги – не поверил, что я действительно отдал ему нечто столь ценное. Пришел дядя, наплел ему с три короба и получил свои документы.

Вакс перевернул монету и вгляделся в отчеканенное на аверсе изображение лорда Рожденного Туманом.

– Рабочий – звали его Джендель – покончил с собой, спрыгнув с моста, через восемь лет. Его сыновья все еще перед банком в долгу, хотя Дом Ладриан больше не владеет пакетом акций Первого Центрального; дядя превратил его в наличность, прежде чем выпотрошить семейный бюджет и разыграть свою смерть.

– Мне жаль, – тихонько проговорила Стернс.