Читаем Тени и солнце полностью

– Это “Фабрика звезд” для террористов. Немного позже, когда Аль-Каида начала джихад в интернете, ее могущество многократно возросло. В сущности, мы столкнулись с логикой Средних веков, когда воинов вербовали для Крестовых походов. Им впаривали вполне добротный сценарий: освобождение Гроба Господня и Святой земли, а в награду – спасение души и вечная жизнь.

– Царство небесное похоже на райские сады мусульман.

– Пиар не вчера придумали, но в двадцать первом веке он стал прибегать к крайним средствам.

Он оживился, то и дело бросая на Лолу горящий взгляд. Под защитной оболочкой старого ворчуна скрывалась кипучая натура. Профессионал, бросивший увлекательную работу ради семейных обязанностей. Лола начала понимать, чего ему стоило такое самопожертвование.

– Эти годы, когда я, сидя на месте, слушал радиоперехваты, не прошли даром. Когда операция в разгаре и ты рискуешь поймать пулю, думаешь только о самом насущном. Невольно загоняешь себя в рамки. Гораздо позже, сидя в тихом месте и слушая разговоры этих ребят о том, как они одержат верх над Большим Шайтаном, я наконец понял, что они чувствуют. Они уверены, что руководствуются благородными побуждениями. Их сумели убедить, что в любом случае они станут победителями. В жизни или в смерти. Уцелевшие герои или мученики у врат рая – суть одна. Нет, они не монстры, просто обычные человеческие существа. Нередко запутавшиеся молодые люди, по существу подростки. Мальчишки, которым внушили, что единственный путь – закон мести. Закрываешь глаза, впитываешь их голоса и начинаешь все понимать.

– У тебя есть смартфон?

– Нет, только телефон, такой же тупой, как у тебя.

– Жаль. GPS нам бы не помешала.

Ренн, сумерки. Берлен, прищурившись, пытался разобрать указатели. Лола, хотя зрение у нее было отличное, из солидарности тоже сощурила глаза. К парку Табор, потом на улицу Палестины.

Они оглядели здание сквозь ветровое стекло. Жительница этого дома – их последняя надежда сдвинуть дело с мертвой точки. Интересно, она в нормальном психическом состоянии?

Она порывисто открыла дверь. Темноволосая, с решительным взглядом и открытым лицом, не более тридцати. Лола читала очерк о ней и ее интервью в архивах “Уэст-Франс”.

Четырнадцатилетняя Жеральдина Жолен стала местной знаменитостью 27 ноября 1998 года, в тот день, когда отказалась от ордена Почетного легиона, которым президент Борель посмертно наградил ее отца.

Ее также не устраивало, как компания “Аэроликс” обошлась с семьями погибших. Ее мать, например, узнала о трагедии по радио – администрация не торопилась отправить к ним домой человека с печальным известием. Жеральдина говорила о навязанном им всем контроле, а точнее, изоляции родственников жертв, жаловалась на постоянное присутствие прикрепленных к ним военных психологов и консультантов, которым “положено оказывать поддержку, а они вместо этого следили за нами”. Она сетовала на попытки “Аэроликса” отговорить пострадавших от подачи иска в уголовный суд. Она возмутилась, когда кто-то подсказал семьям обратиться в суд со страховым иском: дело, мол, будет не таким громким, зато выгодным, потому что люди получат приличные деньги. Она, дочь своего отца, не продается, ей лишь нужна правда. А потому Жеральдина Жолен собрала восемнадцать пострадавших семей и уговорила двенадцать из них подать коллективный гражданский иск.

Лола объяснила, что ее друг, офицер уголовного розыска, несправедливо обвинен в убийстве своего начальника. И что это убийство, похоже, прямо или косвенно связано с делом “Аэроликса”. Жеральдина на секунду замерла, но тут же собралась. Она пригласила их войти. Лола подробно рассказала ей о том, что узнала. Девушка, спокойная и сосредоточенная, выслушала ее, не перебивая, и что-то записала в блокнот.

– Перед самой смертью Арно Марс использовал дневники, чтобы доказать, что Луи Кандишар финансировал свою кампанию, получая откаты, – продолжала Лола. – И только сегодня я узнала, что контракт на продажу вертолетов “Аэроликса” в Сирию был одним из источников средств. Несомненно, самым крупным.

– Кто вам сказал?

– Гийом Кандишар, сын министра, совершившего самоубийство. Этот контракт заключен в начале девяностых, взрыв в Дамаске произошел в девяносто восьмом. Ответственность взяла на себя террористическая группировка. Не суть. Кое-что до сих пор остается неясным. К тому же я хочу узнать, кто убил Марса и почему мой друг Саша взял вину на себя. До сего дня казалось логичным, что Ришар Грасьен мог выступить в роли заказчика убийства Марса. Тот самый Грасьен, который был посредником в сделке “Аэроликса”…

– Грасьен – тот адвокат, что специализировался на оружейных контрактах и был убит сокамерником в Санте? Я слышала по радио…

– Да, он самый.

– Но меня ничто не связывает с этим персонажем.