Читаем Теневые владыки полностью

Когда положение «Итоман» в июле 1991 года открылось, Исиро Исода, бывший до того времени, наверное, самым уважаемым международным банкиром Японии, оказался опозорен и ушел в отставку. Руководство компании «Сумитомо» постепенно стало давить на Хатанаку, чтобы тот вернул некоторые совершенно безнадежные кредиты, которые сам же и санкционировал. Впрочем, как установили многие руководители корпорации после того, как лопнул мыльный пузырь, многие из их самых активных клиентов вовсе не собирались платить по счетам, и уж меньше всего – якудзе. Теперь Хатанака оказался безнадежно скомпрометирован: многие из его коллег в Нагое были, помимо прочего, связаны с мафией, и, как впоследствии заключила полиция, на одного из них банкир оказывал слишком сильное давление, стремясь добиться возвращения кредита.

Неудивительно, что полиция так и не смогла точно установить, кого из своих клиентов Хатанака так сильно опечалил. Однако убийство банкира, а также ряд нападений на высших руководителей японских корпораций (включая убийство управляющего директора «Фуджи Фильм Корпорэйшн») подтолкнули перепуганное правительство страны к такой мере, как списание львиной доли безнадежных долгов крупных банков и ипотечных компаний. По сути дела, вся тяжесть издержек пузыря легла на плечи японских налогоплательщиков, которые оплачивали теперь бесстыдную алчность, в которой погрязли и дзайбацу, и якудза. Время, пришедшее на смену «эпохе пузыря», получило в Японии название «депрессии Хейсей», – по имени новой эры, которая началась с восшествием на престол императора Акихито. За границей же это время чаще называли «депрессией якудзы». Несправедливое название: на этом черном пиру якудза была лишь гостем – хотя гостем свирепым и опасным. Однако события тех лет показали, насколько глубоко якудза пустила свои корни: эта мафия была не эфемерной силой, но элементом японского общества, вписавшимся в его структуру.

Было вполне закономерно, что преступный мир и мир официальный объединяют общие интересы в сфере спекуляций недвижимостью: ведь корпорации являются завзятыми спекулянтами. А строительная индустрия хотя и не является сердцем бизнеса якудзы, но его легкими является уж точно.

«Все эти люди здесь, в Каме, зависят от якудзы», – говорит Джанго, мой гид по Камагасаки, где самые бедные и отчаявшиеся жители Осаки перебиваются поденной работой. Перед нами скучились в очереди массы людей: некоторые из них явно китайцы и корейцы, некоторые определенно буракамины (люди низшего класса Японии, рожденные, когда действовала система кастовой дискриминации) и прочие, чья жизнь на каком-то этапе вошла в штопор. Небритые, иногда беззубые, безучастные, они выстроились перед Биржей труда Камагасаки, которая высится бледным серым монументом чиновничьему функционализму. Здесь не видно бесконечно вспыхивающих огней, световой рекламы и нескончаемого шума электроники, которые характерны для многочисленных японских городов. «Мы ждем автобусы, которые должны отвезти нас в приют для бездомных, где мы сможем выспаться», – поясняет один изможденный мужчина. «Там не всем хватит места», – добавляет он, и это означает, что те, кому не посчастливится, будут спать под пролетами железнодорожного моста в Каме.

«Агенты по трудоустройству здесь на 85% – люди якудзы, – продолжает мой друг Джанго. – Сюда надо приезжать к 5.30 утра, когда они появляются и отбирают самых лучших». Джанго начинал здесь поденным рабочим в конце 80-х, в те времена разраставшийся пузырь породил спрос на новые здания. «Тогда, конечно, было полегче, потому что был высокий спрос на строительных рабочих, – вспоминал он. – Единственным критерием, которому требовалось отвечать, было знание японского в рабочем объеме».

Мы идем по обшарпанным улицам Камы, мимо крошечных отельчиков, где за 10—15 долларов самые удачливые из рабочих могут найти ночлег. Проходим мимо нового полицейского участка, напоминающего крепость: это часть нового, «послепузырного» имиджа, с помощью которого полиция показывает, что как-то борется с якудзой. Но эта иллюзия стремительно рушится, когда мы набредаем в этом захолустье на два безупречных, величественных краснокирпичных здания, возле которых припаркованы лимузины с затемненными стеклами. «Единственное, что изменилось после закона о борьбе с организованной преступностью, принятого в 1992 году, так это то, что якудзе запрещено вешать на своих зданиях таблички с именами и символами своих членов, – и Джанго ненадолго останавливается. – Видите этого парня на перекрестке? Рассматривайте его поосторожнее. Он из якудзы – наблюдатель игорного притона». Когда мы проходим мимо, открывается небольшая дверь, и нашим глазам предстает кружок сидящих в полутьме любителей маджонга.