Читаем Тень жары полностью

Одна из банок подкатилась к его ногам. Некоторое время он недоуменно взирал на аппетитно поблескивающий, расфуфыренный подарок судьбы. Нагнулся. Поднял. Взвесил в руке. Дернул колечко запорного клапана. Отпил глоток.

Секунду в его лице стояло расплывчатое выражение то ли наслаждения, то ли тоски – с таким видом, слегка забывшись, люди ковыряют в носу.

Если цирк с известным допуском и кое-какими оговорками можно причислить к искусству, то последовавшие за глотком пива события развивались строго в русле тезиса "Искусство принадлежит народу!"

Мужичонка, выпустив из рук авоську, ринулся к трейлеру – его порыв стал именно той искрой, из которой возгорается пламя. Народ со всех сторон – справа и слева, сзади и спереди, с неба и, кажется, даже из-под земли – обрушился на этот начиненный пивом фургон. Мгновенно возникла сюрреалистическая мешанина рук, спин, крика, свиста, парящих в дыму ящиков; и вся эта подвижная композиция была пышно – точно щеки клиента под помазком брадобрея – декорирована густой, шевелящейся пеной.

Кроме пива, народу принадлежало, как выяснилось, еще кое-что – синдром Корсакова проснулся во мне, и очередной рвотный комок подкатил к горлу:

КОДАРНЬЮ - ЛУЧШЕЕ ШАМПАНСКОЕ

ИЗ ИСПАНИИ!

...мой попутчик усмехнулся (я по обыкновению втянула голову в плечи), выждал, пока приступ меня отпустит, и возразил:

– Это не "Кодарнью". Если не ошибаюсь, это "Деляпьер".

Какая разница... Главное, что его много.

– Как думаешь,  – толкнул он меня под локоть,  – этот парень не умрет?

– Вряд ли...  – я проследила направление его взгляда и добавила:  – Разве что взлетит в небо, как воздушный шарик. От избытка газов.

Обменивались мы мнениями по поводу одного из удачливых участников штурма Зимнего. Это был сельского вида мужчина, сухощавый и добролицый.

Сколько тяжелых и скользких шампанских бутылок в состоянии унести человек?

Этот унес восемь. Отдалившись от кучи-малы, он уселся на тротуар, облокотился на стену дома, вытянул ноги и приступил к дегустации. Пейзанин методично производил залпы и пил. Он пил неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой, почти не отрываясь от горлышка. Дух он переводил только в перерывах между салютованиями.

Я толкнула дверцу машины.

– Хочу быть с народом,  – объяснила я свои намерения.  – Пойду стырю пару ящиков. Ни разу в жизни не пила испанского шампанского.

Попутчик выразительно дернул плечом – я вспомнила про ружье, захлопнула дверь, закурила.

– В таком случае, что шампанское будет с тебя причитаться.

Он с улыбкой кивнул.

Я резко подала задом и опрокинула лоток с книгами. Торговец – седовласый человек с печальными глазами безработного доцента – бросился собирать свои фолианты: большие, тяжелые, в однотонных переплетах – похоже, он специализировался на продаже словарей.

Ну и слава богу, драться с интеллигентным человеком у меня охоты не было.

Пятясь назад, расталкивая истеричными сигналами пешеходов, мы с грехом пополам дотащились до ближайшего переулка.

2

Переулок, которым я собиралась бежать от революционно настроенных масс, был узок; проезжую часть теснил мощный бетонный забор, огораживающий стройку.

– Карамба!  – выкрикнула я.  – И тут затор!

Пробку создавали две "девятки" цвета сырого асфальта. Водители вели мирную беседу, не обращая внимания на то, что с обеих сторон скопились приличные "хвосты": ни развернуться, не объехать "беседу" в этом переулке возможности не было.

Одного из собеседников мне было хорошо видно – килограммов сто двадцать живого веса, скотская рожа, черные очки – он стоял, облокотившись на открытую дверку автомобиля, в его руке тлела сигарета; второй из машины не вылезал, опустил стекло и вывалил наружу затянутый в кожу локоть – дописать его внешность большого труда не составляло, он определенно из семейства кинг-конгов, которые во множестве водятся в лесах нашей Огненной Земли.

Мы стояли уже минут пять – семь.

Кинг-конг в очках прикурил новую сигарету и, кажется, забыл про нее – медленный плавный дымок напоминающий воздушный макет перевернутой Шаболовской телебашни, вырастал из мощной короткопалой лапы.

Моя беда в том, что я слишком остро чувствую деталь.

Скорее всего, я бы осталась безучастной к происходящему, если бы не этот сигаретный дымок; его медленное движение бесило меня все больше и больше.

– Они тут до второго пришествия могут дымить!  – я собиралась выскочить из машины, однако попутчик удержал меня за локоть.

– Сядь...  – сказал он, по обыкновению, тихо.

– Какого черта!  – я дернулась, пробуя высвободиться, однако безуспешно; хватка у моего знакомца, как выясняется, железная – наверное, синяки останутся на руке.  – Что это вообще за рожи?

– Насколько я понимаю...  – он присмотрелся к горилле в очках,  – это палаточник.

Торгаши? Торгашам приспичило философствовать посреди дороги, а я должна ждать, пока они иссякнут?

– Да нет... Охрана.