– Не знаю. Наверное, ничего. Но ты видела ее последней. Так говорят, во всяком случае. Я бы очень хотела, чтобы ты об этом рассказала. Если можешь, конечно. Если есть время.

– Она была здесь, это я уже рассказала.

– Я знаю.

– И полиции, и ее мужу.

– Да, я знаю.

– Она была здесь дважды. Мы сидели и разговаривали, уже не помню о чем. Что ты хочешь услышать от меня?

– Почему она приезжала сюда? Чего она хотела?

– Откуда мне знать. Она ходила на кладбище.

– Вот как.

– Мы сидели и болтали ни о чем, примерно час. Потом она ушла. В последний раз она много выпила, глинтвейн, вино. Производила впечатление эмоциональной неустойчивости.

– То есть она была пьяна?

– Да.

– Как ты думаешь, она могла упасть в озеро?

– На озере был лед. И вообще, она пошла в другую сторону. Я видела куда – смотрела, потому что боялась, что она упадет. Кажется, на ней была клетчатая кепка. Я видела, как она поднимается по склону.

– Неужели она не могла вызвать такси?

– Я сказала – давай вызовем такси, я заплачу, если хочешь. Я подумала, что у нее нет денег.

– И что она ответила?

– Отказалась. Она решила пройтись, чтобы алкоголь выветрился, чтобы протрезветь. Нет, мол, пойду пешком. Она была упрямая.

– Понятно.

– Вот и все. – Жюстина расстегнула последнюю застежку на жилете и сняла его.

– И все же спрошу еще раз – зачем она, по-твоему, приезжала?

Жюстина наморщила лоб:

– Понятия не имею.

– Я часто общаюсь с ее мужем. Он говорил, что перед исчезновением Берит постоянно думала о том, что происходило в школе. Когда мы были детьми, понимаешь? Мы… были немного жестокими. Если можно так сказать.

– Дети есть дети.

– Да. Но, насколько я поняла, ее это мучило – воспоминания о том, что делал а она, мы. Что мы… дразнили тебя иногда и… И я тоже об этом думала. Должна признаться.

– Понятно.

Йилл потупилась.

– Мы были такие…

– Дети есть дети, – повторила Жюстина.

– Но может, вы говорили об этом? Она не затрагивала эту тему?

– Нет. Точно, нет. Она больше рассказывала о своих проблемах с этим Тором. Если я правильно помню. – Жюстина вымученно засмеялась. – Старость не радость. А Альцгеймер – это у нас семейное.

– Странно, что она пришла к тебе поговорить об этом. Такая интимная вещь, вы же не были подругами. То есть… ну, о таком не говорят…

– Случайность, – отрезала Жюстина и прислонила спасательный жилет к стене. Рукава куртки намокли. – Просто проходила мимо, увидела меня.

– Думаешь?

– Да.

– Значит, у тебя нет представления о том, куда она могла деться? Согласись, это загадочно. Что она просто испарилась.

– Конечно, это странно. Но так бывает.

– У тебя нет догадок?

– Нет, я же сказала. Ты извини, но мне пора.

– Да, понимаю. Спасибо.

Разочарование росло комом в горле. И вдруг Йилл почувствовала, что ужасно хочет в туалет. Мысль о том, чтобы сесть за руль и ехать дальше, была невыносима.

– Прости, я тебя больше не задержу, но… пожалуйста, можно мне зайти в туалет?

Глава 21

Когда он пришел, она стояла в саду. Неподвижно, будто ожидая. На этот раз он подъехал к самой калитке, прятаться не было причин. Гравий визгливо скрипел под ногами. Внезапное детское воспоминание: разочарование от того, что под его тощими ногами гравий хрустит не так звучно, как под ногами Натана. Отец отшутился, не понимая, что мальчик имеет в виду.

– Придет время, и у тебя вырастут такие же лапы. Если тебе так уж хочется.

Микке уселся на камни и расплакался.

Просто мимолетный образ, нечеткий, как мигающий фонарь.

Увидев его, она застыла. Лицо побелело, как бумага.

Он подошел, совсем близко, протянул руку.

– Вы знаете, кто я?

Она кивнула, тряхнув патлами.

– Микке Гендсер, – сказал он. – Мы уже встречались. Но это было давно. Мне было шестнадцать.

Старая потертая вельветовая куртка. Черная. Она одергивала рукава, пытаясь скрыть обветренные кисти рук. Смотрела из-под спутанных прядей – седеющих, она была уже стара. Старее, чем он представлял.

– Господи, как я испугалась, – пробормотала она.

– Почему?

– Сначала… в пе… первую секунду я подумала, что это он.

– Натан?

Она не ответила, глядя в землю.

– Вам показалось, что Натан вернулся из джунглей?

– Нет, но… вы так похожи.

– Говорят.

– Почти пугающе похожи. Хотя ты, конечно, много моложе.

Дул сильный ветер. Листья кружились у ног. Дерево обвивала клетка из сетки, пустая. Микке смотрел мимо Жюстины, на причал, у которого была пришвартована лодка.

– Что тебе нужно? – спросила она.

– Хочу кое-что показать.

– Что?

– Увидите.

Она прижала руки к бедрам и свела колени.

– Внутрь мы не пойдем, – скованно произнесла она.

– То есть как?

– В дом мы не пойдем.

– Хорошо, не пойдем.

– Ты испугался птицы.

– Возможно, но это было давно.

– Ты сидел на лестнице, ты испугался.

– Она прилетела слишком внезапно.

– Я помню, что сыграла для тебя на почтовом рожке.

– Да.

– Ты сидел на лестнице, плакал.

– Да, из-за Натана.

– Маленькой я иногда спускалась к берегу и играла на этом старом рожке. Мне его подарил отец. Я храню его в память о папе.

– У меня тоже осталась память о папе.

– О Натане.

– Да, о Натане. Я хотел показать вам кое-что.

– Сейчас?

– Да, сейчас. Для меня очень важно, чтобы вы поехали со мной. Думаю, нам обоим будет полезно.