– Злак. Выращивают его в Азии и Африке, но здесь тоже встречается. В Европе его начали выращивать уже в каменном веке, а в Швеции этот злак был распространен в восемнадцатом веке. Из зерен проса изготавливают крупу и муку, которую используют в выпечке и приготовлении еды. Если я проглочу хотя бы грамм проса, то умру.

– Вот черт.

– Так что вы понимаете, почему я спрашиваю. У меня, конечно, всегда есть с собой шприцы и антидот. – Он указал на маленький кожаный рюкзак, который лежал у его ног. – Но действует лекарство не сразу. А чувствовать, как отекают дыхательные пути, не очень-то приятно.

– Не думаю, что мама Ульфа кладет это самое просо в свой хлеб. Она довольно консервативна, как и сын. Но на всякий случай я ей позвоню. Может быть, другим гостям тоже важно знать такие вещи.

– Насколько мне известно, во всей Швеции, кроме меня, есть только один человек с такой же аллергией. По-моему, женщина.

– Я все равно позвоню. А который час, кстати?

– Половина двенадцатого. Ладно, не беспокойтесь. Я не буду бутерброд, если не обидитесь. Старушки обычно рано ложатся спать.

Ханс-Петер налил кофе. Сам он пить не решался, чтобы не сбить сон. Он съел один бутерброд и выпил стакан воды.

Ягландер огляделся по сторонам:

– Приятное местечко.

– Ну да. Неплохое.

– «Три розы». Почему так назвали?

– Этого я не знаю. – Ханс-Петер с удивлением обнаружил, что никогда не задавался этим вопросом.

Янгландер подул на кофе и сделал глоток.

– У вас, как я понял, сегодня было много дел.

– В это время года всегда дел много. Есть иностранные постояльцы. Народ снова стал путешествовать, успокоился после одиннадцатого сентября.

– А был спад?

– Да, иностранцы приезжали меньше.

На минуту воцарилась тишина. Из ванной номера на втором этаже доносился слабый шум. Томми Ягландер с хрустом потянул себя за пальцы. Ханс-Петер терпеть не мог этот звук. Кажется, Ягландер это почувствовал.

– Она хорошо работает? – вдруг спросил он.

– Что?

– Моя жена. Она хорошо работает?

– Конечно. Разумеется. Здесь, как видите, сложно поддерживать чистоту, но она трудится не покладая рук.

Ягландер хохотнул. Подавшись вперед, он пристально посмотрел на Ханс-Петера своими почти светящимися голубыми глазами. Тот рефлекторно подался назад. Оказаться на допросе у такого бульдозера – так себе удовольствие.

– Кажется, я знаю, о чем вы сейчас думаете, – произнес гость, не меняя выражения лица.

– Что… что вы имеете в виду?

– Вы приготовили кофе, бутерброды, все очень мило, но больше всего вам хочется вмазать мне как следует.

– Нет… с чего вдруг? – В голове пронесся облик Ариадны, ее распухшие губы.

– Я читаю по лицам, понимаете. Я вижу каждого насквозь. Это часть моей работы, и я неплохо с ней справляюсь, скажу вам без ложной скромности.

С улицы донесся пронзительный женский вопль:

– Сво-о-лочь! Я тебя убью!

Ягландер не сдвинулся с места.

Женщина снова закричала. Частый стук каблуков – и снова все затихло. Ханс-Петер отодвинул в сторону тарелку, на которой лежал нетронутый бутерброд.

– Боюсь, я вас не совсем понимаю.

– Ха! Снова боитесь!

Ханс-Петер поежился.

– Объясните, о чем идет речь.

– Ваша женщина. Жюстина Дальвик. Я знаю, что вы прекрасно слышали все, что я сказал несколько минут назад. Что мы следим за ней, потому что у нее в прошлом – темные делишки. Но вы решили не слышать этого, вытеснить из памяти. Не поможет, Бергман. Как только за мной закроется дверь, вы вспомните мои слова и будете прокручивать их в голове снова и снова.

– Темные делишки? – в каком-то отупении повторил Ханс-Петер.

– Один из моих коллег следил за ней – если понимаете, о чем я. Ханс Нэстман. Хороший старый полицейский. К сожалению, уже покойный. Рак. Чума нашего времени.

Ханс-Петер безотрывно смотрел на Ягландера. Тело сделалось будто из мокрого песка – все отяжелело и словно просело.

– Что она, по-вашему, сделала? – бесцветным голосом спросил он.

– Да уж, я бы с такой кровать делить не стал.

«Постель, – растерянно подумал Ханс-Петер. – Постель, а не кровать, идиот». Вслух он произнес:

– Но что она сделала?

– Вы уверены, что хотите знать?

– Да! – почти крикнул Ханс-Петер.

– Убила человека.

Глава 26

Утро было прохладным, в воздухе пахло осенью. Йилл отстегнула велосипед и ладонью смахнула капли с седла. Приближалась трудная для навигации пора – с утренними туманами. Многие не спешили входить в канал, а бросали якорь у Борнхувуда в ожидании лучшей видимости. Кроме прочего, это означало, что лоцман вынужден был оставаться на судне долгие часы, хоть оно и находилось совсем рядом со шлюзом, где он мог бы сойти на берег и отправиться домой, чтобы успеть отдохнуть свои законные девять часов перед следующей сменой. Иногда служащим шлюза даже приходилось отправлять за лоцманом один из своих служебных катеров.