Читаем Тень в воде полностью

Сидя на продавленных диванных подушках, Микке зябко ежился – ему всегда было холодно, если сразу после пробежки не принять душ. Старик открыл банку слабоалкогольного пива и наполнил два стакана.

– Ты нашел нашего котика, ты спас ему жизнь! Спаситель ты наш.

Да, пришлось им все рассказать.

– Кто же мог такое сотворить? Сколько зла в мире! – причитала старуха, раскачиваясь из стороны в сторону. На подбородке и верхней губе росли белые волоски. Муж погладил ее по щеке. И это выглядело мило, хоть они и были древние старики.

– Чем тебя отблагодарить?

Старик достал бумажник, вынул из него сто крон.

– Нет, нет. Не надо!

– Конечно, надо! Котик – наша единственная радость. Детей у нас нет, родных нет. Ну, чтоб мы их любили, – таких нет, хе-хе. Кроме Лиса нет у нас никого.

Сидя на коленях у хозяйки, кот безотрывно смотрел на Микке.

– Да уж, мы хотим заплатить, – кивнула старуха. – В долгу оставаться не хотим.

В конце концов Микке пришлось взять свернутую купюру.

Уже собираясь выходить, Микке увидел дробовик, висящий на стене слева от двери. Старик заметил его взгляд.

– Он свое отслужил, – быстро сказал хозяин.

– Чего?

– Ружьишко. Стрелять из него нельзя.

– Нельзя?

– Я взял его у брата, когда тот помер. Он охотником был. Хотя я так и не… – Старик понизил голос. – Она против всего такого, Мэрта моя. Да и я тоже, честно признаться.

– Понятно.

– Хотя если нежданные гости нагрянут, такая штука пригодится. Против пьяных. Может, и не заметят, что вещь нерабочая. Вот как я думаю.

– Ясно.

Микке вышел на крыльцо. Ладонь старика опустилась на его руку.

– Слышь, ты только… вообще-то их так вешать нельзя. Кажись, закон теперь есть, что надо в шкаф запирать. На цепь пристегивать или как там. А мне плевать. Никто не видит – никто не знает. Правда?

– Конечно.

– Так что ты это, не болтай направо и налево…

– Конечно, нет.

– Народ у нас такой – сплетни пойдут… сам знаешь.

Вот как получилось, что Микке стал заглядывать к старикам в гости. В следующий раз, когда он проходил мимо, к крыше домика была приставлена лестница. Генри взбирался по ней на своих дрожащих стариковских ногах. Микке открыл калитку и вошел во двор.

– Извините, а что вы делаете?

Генри успел забраться только на первую перекладину. Услышав голос, спустился на землю. Прикрыл глаза, ухватившись за лестницу.

– Да крышу хотел починить.

Микке заметил в траве куски черепицы.

– Вот, свалились, – пробормотал Генри. – Давно уже, правда. Не те, конечно. Их-то теперь разве что старухе на цветочные горшки. Я новые нашел в сарае. То есть не новые, конечно, а те, что остались, когда крышу в прошлый раз перекладывали. Но это еще до нас было.

– Лестница шатается, – заметил Микке.

Старик хмыкнул:

– Да уж, высоковато тут.

– Их просто положить надо?

– Да. Пристроить поладнее, на обрешетку.

– Я заберусь наверх и сделаю.

– Ну уж, ладно тебе…

– Сделаю.

– Да ты ж бегать-скакать собирался.

– Потом поскачу. А сейчас починю вашу крышу.

Генри сделал несколько шагов назад.

– Правда, сделаешь? Точно?

– Точно.

– Мне-то нехорошо что-то. Накатило вот.

– Да ладно, сделаю. Чего уж там. – Сам не зная почему, Микке положил руку на плечо старика. Его поразило, насколько хрупким оно казалось на ощупь. Каким-то острым. И нежным, точь-в-точь цыплячья косточка.

После Микке помогал и в другом – стриг траву, красил облупившуюся веранду.

– Прям внучок у нас завелся, – говорила Мэрта, и ее светлые, почти бесцветные глаза подергивались слезой.

– Да ладно вам, – отзывался Микке. – Что ж не помочь, раз могу.

Он никогда прежде не общался со стариками. Его бабушка по матери вышла замуж во второй раз и поселилась в Аликанте. Да она и не стара была: Нетту она родила совсем молодой. А родители Натана умерли, их Микке никогда не видел. Генри и Мэрта – они были его и только его. Микке не собирался ничего говорить Нетте, она бы только все испортила.

Домик старики купили в семидесятые годы.

– Тебя еще и в проекте не было, – посмеивался Генри. – Мы были молодые – или почти молодые – тогда. А сколько вообще длится молодость? Вы об этом думали? Когда начинается старость? – Иногда он принимался философствовать, довольно занудно.

Домик построили в 1909 году, вот-вот столетний юбилей справит. Построили его родители Карла-Густава Линдстеда, рассказывала Мэрта с гордым видом.

– А ты знаешь, кто это такой? Ты, наверное, слишком молод, чтобы помнить. – Сдвинув кустистые брови, Мэрта смотрела на Микке. – Один из великих актеров нашего времени. Никогда не забуду, как он играл Примуса Свенссона в «Доме Вавилонском». Его по телевизору показывали. Когда, Генри? Помнишь? В начале восьмидесятых? Хотя тебя тогда и планах не было, да, мальчик?

– Был, конечно.

– Но взрослых фильмов по телевизору не смотрел. Хотя этот сериал был хороший, про такие вот земельные участки, – правда, не эти, а в другом районе, Эншедедален. Там он и жил, Примус Свенссон. Но потом все домики там снесли, чтобы построить большую больницу, помнишь, Генри? Бульдозеры… и домишек милых как не бывало. Грабеж и разбой, вот что это.

Мэрта умолкла и шмыгнула. Кот терся о ее ноги, Мэрта рассеянно погладила его.