Читаем Тень ушедшего полностью

Он стоял на невысоком пригорке, с которого хорошо просматривалась залитая луной равнина. Его окружали палатки: по большей части темные, но в некоторых светились огни. Луна поднялась высоко и была почти полной: серебристое сияние позволяло видеть, словно днем. От кусачего холодка его пробрала дрожь, Давьян потер руки, чтобы согреться, – хоть и подозревал, что все это не наяву. Как в прошлый раз.

На краю лагеря, теперь довольно далеком, он видел часовых. Ближе горели костры, кое-кто еще сидел у огня, хохоча над грубыми шутками товарищей. Посреди лагеря реяло знамя: три скрещенных золотых меча на красном поле. Значит, это войско короля Андраса – быть может, высланное навстречу явившейся ему в прошлый раз армии вторжения? Зачем он здесь, зачем предвидит это? Ведь все хорошо?

Потом он увидел. Беззвучную тень, перелетающую от палатки к палатке. Мальчик прищурился: не мерещится ли ему? Но тень появилась снова: легчайший промельк черного на черном. Она бесшумно скользнула к следующей палатке – те, кто еще бодрствовал у костров, ничего не заметили.

Давьян подошел к палатке, задержался в нерешительности, хотя и знал – никто здесь его не увидит, не причинит вреда. Проскользнув внутрь и всмотревшись, он едва удержал крик.

В палатке помещалось десять человек, и все они неподвижно лежали на складных койках. Даже в темноте было видно, что горло каждого пересекает темный порез, и слышалось глухое падение капель – крови, сообразил Давьян, и его затошнило. Он вывалился наружу, снова вгляделся в темноту, ловя глазами тень. Он уже подозревал, но, пока видение не прервалось, должен был узнать наверняка.

Что-то мелькнуло на краю зрения, и он метнулся в ту сторону. На этот раз, входя в палатку, он знал: оно еще здесь. Дыхание спящих доказывало, что оно еще не закончило свою омерзительную работу.

Давьян невольно отступил, увидев наконец убийцу. Над койкой склонялась закутанная в черное фигура с кинжалом в руке. Только кинжал этот был не из металла. Клинок изгибался и колебался, выкованный из той же тени. Лезвие ласково коснулось горла лежащего, и кровь хлынула струей. Тварь бесшумно переместилась к следующей койке. Это неестественно текучее движение было слишком хорошо знакомо Давьяну.

Ша’тес!

Тот замер. И медленно развернулся к мальчику.

Давьян остолбенел. Видеть его это существо не могло – тварь насторожило что-то другое. Это еще не сбылось. Его на самом деле там не было.

Из-под черного капюшона донеслось влажное хлюпанье. Ша’тес склонил голову и двинулся к Давьяну – не прямо, а так, как двигается ловящая след собака. Или как двигался Оркот.

– Я чую тебя, шалис, – прошептала тварь. Голос был низким и шершавым, как наждак.

Перепуганный Давьян сжал кулаки. Тварь не могла о нем знать. Но она все приближалась к окаменевшему мальчику, пока не остановилась прямо перед ним. Заглянув под капюшон, Давьян увидел кошмарное лицо. Бледную кожу крест-накрест рассекали бесчисленные шрамы, а глаза были пугающе человеческими и слепо, но сосредоточенно таращились прямо на мальчика. Изуродованные губы презрительно кривились.

– Тебе здесь не место, – прошипела тварь ему в лицо.