Читаем Тень скорби полностью

Не страх. И не та тень — Шарлотта дерзнула быть уверенной, — что наползла на Марию и Элизабет. Эмили не кашляла и, несмотря на усугубившуюся худобу, не теряла гибкой силы, особенно когда они выходили гулять за пределы школы. За лугами и деревьями даль короновали вересковые пустоши, и, завидев их, Эмили, казалось, могла идти вперед бесконечно.

Вот, пожалуй, и добрались до причины. Тоска по дому — только в случае с Эмили это настоящая болезнь, очень изнурительная. Нет, она не твердила о доме, не оплакивала свою долю, не отказывалась от необходимости свыкаться с новой ситуацией. Она просто увядала. Она словно выцветала, утрачивая краски и оставляя от своей личности что-то пыльное, изъеденное молью.

Тогда как мисс Вулер по-прежнему была склонна доверять врачеванию времени, Шарлотта точно знала, в чем дело, хотя и не стремилась к этому знанию, не радовалась ему.

— Эмили выдержит, это несомненно. Если нужно будет, она выдержит.

Чай тет-а-тет с мисс Вулер — добрый, лестный знак уважения, но как же не по душе Шарлотте эти жреческие манипуляции с чашками, торжественная обязанность отведать хлеба с маслом. Как ей хотелось улететь от всего этого на край земли, где не пили, не ели и не беседовали!

— Выдержит? — переспросила мисс Вулер, не резко, но серьезно и озадаченно. — Дорогая моя мисс Бронте, что вы имеете в виду? Что в Роу-Хеде нужно выдерживать?

«Да, конечно», — думает Шарлотта и отвечает:

— Конечно нет.

Во дворе Райдингов стояло дерево. Однажды в него попала молния и расколола ствол до самой земли. Так чувствовала себя сейчас Шарлотта: теперь ее стало две. Одна из них — учительница, авторитетно скользящая по гладкой и прямой дороге благоразумия. Вторая — морально растрепанное создание, которая тянется на сторону Эмили, желая набросить магическую шаль и не исчезнуть в запретном царстве.

— Мисс Бронте, почему ваша сестра никогда не спит?

Вопрос прозвучал нахально, как и было задумано, что подтвердила бесхитростная ухмылка мисс Листер.

— Это не имеет никакого отношения к вашему уроку грамматики. Покажите-ка мне вашу тетрадь. — Ее долг — поставить черную отметку за грубость; на самом деле ей этого хотелось. Для Шарлотты дисциплина усложнялась страхом вызвать к себе неприязнь или усилить ее. — Что конкретно вы имеете в виду?

Позже, в разговоре, Эмили пожала в ответ плечами.

— Я не провожу у окна всю ночь. Некоторую часть, да. Обычно я ненадолго засыпаю на рассвете. Но послушай — когда еще мой разум принадлежит мне самой? Мне нужно увидеть коронацию Августы Альмеды, изгнанника Дугласа на южных островах, а днем это невозможно. Вот почему.

— Теперь нужно обходиться без всего этого.

Мысль эта должна была остаться в голове, и Шарлотта вздрогнула, осознав, что слова невольно сорвались с ее губ.

Но Эмили, ничуть не удивившись, только пожала плечами:

— Я не могу. Вот и все.

Во время еды Шарлотта стала обращать внимание на тарелку Эмили. Она все-таки ела, но очень мало, и всегда первой поднималась из-за стола. Однажды Шарлотте удалось незаметно выйти за сестрой к туалету. Она стояла в коридоре, слушая рвотные позывы, и ждала.

— Эмили…

— Боже правый, что ты здесь делаешь?

Эмили провела тыльной стороной ладони по обескровленному лицу. Ее застали врасплох, причем взволнованную, что было редкостью.

— И часто такое происходит?

— Кто задает вопрос? Учительница или моя сестра? Это правило? Я нарушила правило? Нужно завязать черную ленту?

— Эмили, я переживаю.

— Не надо. Так не каждый день. Просто иногда… иногда это во мне не держится. Нужно от этого избавляться.

— Однако стряпню Тэбби ты всегда хорошо усваивала, — заметила Шарлотта, пытаясь спрятаться за слабой шуткой.

— Да уж. И это как-то странно, — задумчиво произнесла Эмили. Она стояла, прижавшись восково-белой щекой к темной панельной обшивке коридора. — Теперь, наверное, самое время отправиться к мисс Вулер и обо всем ей доложить.

— Ах, Эмили, не надо.

— Поверь, я понимаю, что ты оказалась в достаточно неприятном положении, — немного оживившись, сказала Эмили и нанесла обшивке серию быстрых ударов кулаком, так что засочилась и закапала кровь.

— Что ты делаешь? — охнула Шарлотта, обнимая сестру.

Эмили прижала к губам костяшки пальцев.

— Создаю причину для этого, — ответила она, и слезы (еще большая редкость для нее) градом покатились по ее лицу. — Просто… когда знаешь, чего хочешь от жизни, и понимаешь, какая это малость, какая крохотная малость — тихая комната, перо, те немногие люди, которых любишь и которые всегда рядом, открытая дверь, через которую можно выйти, небо, на которое можно посмотреть, — трудно согласиться с тем, что в этом мире нельзя хотеть так много. И тогда видишь: о, этот мир цены себе не сложит, но как гулок великий шум… как гулок… — Она вдруг вырывается из рук Шарлотты, вытаскивает платок и торопливо вытирает глаза, оставляя следы от смеси крови и слез. — Я не собираюсь сдаваться, ты знаешь. — Ее голос звучит осуждающе, как будто Шарлотта уже сказала, о чем она думает.

— Но собираешься… продолжать в том же духе?