Ответом мне служило чувство беспомощности внутри, будто какая-то часть моей души рвалась к небу. Она пыталась дотянуться до Красной Луны, но не могла, потому как нас отделяли толщи камня и земли.

Твою-то Пробоину… Кажется, техника Пса, которой меня обучили духи Борзовых, каким-то образом сплелась с моими собственными навыками.

Глава 3. Единственная

Монстр тихонько двигался к нам. Выставив нож, другой рукой я попытался завести Эвелину с мальцом себе за спину.

— Пока задержу его, попробуете уйти, — твёрдо сказал я, хотя понимал, что под словом «задержу» скрывается скорее всего смерть.

Что собой представляет «уголёк» по сути? Что-то среднее между собакой и львом, только выскочившим из самого ада. Убежать от такого монстра не представлялось возможным — в памяти прекрасно сохранилось, с какой скоростью носятся все эти элементали стихий.

— И не думай, деверь! — чернолунница встала рядом, выставила посох красным концом вперёд, — Жена Последнего Привратника рождена для того, чтобы спасти этот мир. И, видит Незримая, нет высшей чести, чтобы отдать жизнь для защиты хотя бы частички этого мира.

Я усмехнулся. Это она, видимо, имела в виду Хромого… Красиво говорит, хоть и непонятно.

Судя по глазам пацана, тот бы и рад броситься бежать, но только ноги приросли к полу от страха. Ладно хоть мой Василий больше не устраивал гормональных истерик — пообтёрся со мной парень, возмужал.

«Уголёк» пока не кидался, водил безглазой мордой из стороны в сторону, словно принюхивался к стенам туннеля, и мне впервые удалось рассмотреть исчадие Вертуна так близко.

Тёмно-красная, почти чёрная шкура, с ярко-алыми прожилками, будто она тлела изнутри. Между прожилками перескакивали искорки, словно угли трескались, и эти всполохи напоминали редкую шерсть.

На загривке внутренний жар «уголька» вырывался на полную, образуя огненную гриву — языки пламени поднимались от шеи, бросая на стены вокруг отсветы, как от костра. Хорошо хоть, в туннеле теперь точно не было недостатка света.

У монстра не было глаз, просто вытянутая морда, так же испещрённая трещинками-прожилками. На носу угадывались ноздри, выбивающие струйки дыма. А из пасти на пол летела слюна — срываясь с раскалённых клыков, горящие капли падали с характерным звуком, будто потёк расплавленный пластик.

— Так вот ты какой, жжёный пёс… — вырвалось у меня.

В нос ударил запах гари, да и дышать стало труднее. Кажется, «уголёк» сжигал кислород в туннеле — да уж, магия магией, а законы физики работали и тут.

Кстати, о законах физики…

В холке огненный зверь доставал мне до пупка, и, предположительно, можно было попробовать справиться с ним, как с очень крупной собакой. Очень, очень крупной собакой.

Под удивлёнными взглядами спутников я чуть отступил и стал медленно снимать куртку.

— Жжёный ты пёсик, горелый ты пёсик… От Тимки уйди, от Васеньки уйди, а капита забери, — тихо приговаривал я.

«Уголёк» вдруг прислушался и повернул голову в сторону, где возле стены заворочался помойник. До зомби только-только дошло, что горизонтальное положение — это не вертикальное, и он начал вставать, всё так же бормоча про «порошок» и «пирус».

Здесь, под Каменным Даром, помойники уже давно превратились в корм для «угольков», а значит, один вид и запах вонючего зомби означал для них лёгкую добычу. Поэтому адский зверь сразу же рванулся, чтобы сомкнуть пасть на шее помойника под крики Хромого и дикий визг Эвелины:

— Незри-и-и-и-и…

Двигался «уголёк» действительно наподобие собаки, и рвал свою жертву зубами так же: дёргал всем телом и головой, утробно рыча, и мотая жертву словно тряпку. Монстр клацал пастью, раз за разом вгоняя клыки всё глубже в бедную голову помойника, плоть которого шипела и шкворчала.

Мечущиеся по туннелю тени, летящие на стены и пол брызги крови, запах палёного мяса… и вечный визг. Твою псину, как Эвелине дыхалки-то хватает?

— …и-и-и-имая! — как раз закончила чернолунница, резко вдохнула, и снова, — Незри-и-и-и!..

Хромой прятался за её спиной, целясь в зверюгу… из моего оракульского пистолета?! Вот же засранец! Втайне я до последнего надеялся, что пацан не мог его у меня украсть.

Всё это время я стоял, хладнокровно наматывая куртку на предплечье. Можно, конечно, броситься на спину зверю и всадить нож, но я не был уверен, что смогу попасть, куда надо. Меня больше интересовала шея, куда в прошлый раз я «снежка» уложил ударом сабли.

Как нас обучали в корпусе?

Нужно спровоцировать собаку, дать ей уцепиться за обмотанное предплечье. Закинуть другую руку на загривок, нажать и, рывком дёрнув пасть кверху, сломать шею. Сейчас этому мешали, правда, несколько нюансов — зверина слишком крупная, да и на загривке у неё самый настоящий костёр. Пока буду прижимать, спалю себе руку…

Второй вариант: вместо того, чтобы ломать шею, всадить нож в ухо, ну или в ту же самую шею. Ожоги будут, но не такие сильные.

Всё это пронеслось в моей голове, когда Эвелина вдруг шагнула вперёд, упруго выстрелив посохом, и воткнула его красный кончик в заднюю ляжку «угольку».

Полыхнула вспышка, туннель заполнился оглушающим рёвом.