— Там ещё угольки из Вертуна пошли. Ну, делать нечего, мы на себя их отвлекали, так и тянули в другую сторону. Потом на вас наткнулись, — он с наслаждением затянулся под укоризненным взглядом священника.

— Незримая не одобряет этих привычек, — буркнул Афанасий.

Хомяк только ткнул трубкой в сторону Межедара:

— А это она одобряет?

Священник ничего не ответил, а сержант подмигнул мне:

— Значит, ты не только в Стражей Душ превращаешься? — он усмехнулся, — Ты ведь их сколько там положил, «угольков»-то? Я следов только от одиннадцати насчитал…

Глава 19. Бессильный

Что самое замечательное в службе? Правильно, это сон.

Долгого разговора не получилось, я почувствовал, что организм просит передышки. Поэтому сам не заметил, как мои глаза слиплись, и меня отправило в объятия Морфея.

Надеюсь, Морфей — это блондинка…

***

Но нет, почему-то опять перед глазами эта стерва, с серым камешком на лбу. Её чёрные волосы распущены, и трепещут на ветру — Избранница улыбается, держит меня за правую руку и показывает на небо, что-то мне говоря при этом.

Мы стоим в пустыне, на вершине одной из тысячи дюн. Вокруг никого, на многие километры только песчаные горбы, которые гладит ветер, меланхолично перебрасывая песок с одного на другой.

В отличие от других видений, сейчас ясный день. Серебристый обруч с вправленным серым камушком весело сверкает на лбу Эвелины, да и сама она улыбается, чуть ли не светится. Кулон из чёрного тхэлуса на груди девушки тоже не отстаёт, бросает блики на тонкий подбородок.

Избранница в длинном чёрном платье, подметающем подолом песок, и оно тоже развевается, подбрасывается ветром, обтягивая стройные ноги. Декольте у этого платья ещё откровеннее, чем у боевой куртки, в которой я её видел ночью, и притягивает взгляд к белым округлостям ещё сильнее.

А что она сделала с волосами? Это не утянутая в хвост походная причёска, не заколотая коса. Свободные, чуть закрученные локоны спокойно падают на плечи, а у самой Эвелины лёгкий румянец и немного макияжа на лице. Как будто для меня старалась.

Я понял, что меня опять атакуют магией, и попытался отойти. Твою псину, Эвелина, не мешай мне смотреть сны. И, кстати, если уж на то пошло… эти сны могли бы быть эротическими.

Но девушка держала руку крепко, я бы даже сказал, мёртвой хваткой. Она нахмурилась, рванула меня на себя, и снова ткнула пальцем в небо.

Пришлось поднять голову…

Солнце висело в зените, и в пустыне сейчас должен быть, наверное, самый жаркий час. Но я ничего не чувствовал, кроме прохладного дуновения ветерка.

Пробоина зияла совсем рядом с дневным светилом, и внутри неё всё так же мерцали звёзды.

«Если ты присмотришься, Иной, то увидишь её», — грубый, потусторонний голос заставил меня опустить голову.

Справа от меня всё та же Эвелина, а вот слева… стояло нечто.

— Ты? — спросил я.

Чёрно-серые вихри то трепыхались, то замирали, обретая форму. Всё это напоминало грубо нарисованный простым карандашом силуэт человека, с горящими точками глаз, иногда сползающими со своих мест. Словно мультфильм, сделанный наспех из нескольких кадров, которые то и дело сменялись, заставляя поверить, что объект движется.

Одержимый. Это его голос вырывался из недр размытой фигуры, и это мог быть только он.

«Да, Иной, это мы».

Я повернулся к Эвелине, но она смотрела на небо, не обращая внимание на посторонних.

Ветерок подхватывал её локоны, открывая точёную шею. Оказывается, в мочки ушей у неё вколоты серьги — круглые чёрные зрачки в серой радужке. Вот наверняка это тоже тхэлус, в оправе из таинственного псареса.

Избранница будто не замечала, что рядом с нами Одержимый, но мою руку держала крепко. У меня ладонь даже занемела, будто её в тисках зажало — в пальцах Избранницы чувствовались многолетние тренировки с посохом.

— Кого увижу? — наконец спросил я Одержимого, понимая, что сновидение не будет продолжаться, пока мы молчим.

«Чёрную Луну».

Я жадно всмотрелся в Пробоину…

«Ты смотришь глазами».

— А чем надо?

«Что-то в тебе должно тянуться к ней, Привратник».

Слово «привратник» Одержимый произнёс с явной усмешкой. Я же вздохнул, попытался сосредоточиться.

Что-то во мне тянется к Пробоине? Не замечал, если честно…

Ничего, кроме черноты и звёзд, я в небесной дыре не видел. Но не будь я солдатом корпуса псиоников, если просто так сдамся.

Я прекрасно помнил, как меня тянуло к Красной Луне, едва я превращался в «уголька». Здесь должен быть тот же принцип, и не надо мне рассказывать про избранность.

Для надёжности я отвёл взгляд чуть в сторону, уставившись на край аномалии. Любой мало-мальски грамотный астроном знает, как наблюдать за звёздами, и что на самые незаметные смотрят чуть вкось, чтобы их увидеть. Крохотное слепое пятно в центре глаза, где нерв крепится к сетчатке, не пропускает свет…

Правда, всё это относится к ночным наблюдениям, а не когда тебя слепит полуденное солнце.