Читаем Тень олигарха полностью

Степан Фадеев, разумеется, на допрос мог вызвать свидетелей по порученному ему делу повесткой, но уж хотелось выслужиться перед новым начальством, показать себя во всей красе с точки зрения оперативности и анализа, и потому он первым делом отправился к вдове убитого. За свои неполные сорок лет Фадеев так и не смог преуспеть в карьере. За что только ни брался он в правоохранительной системе, но каждый раз натыкался на непреодолимую стену, о чем размышлял многократно, то и дело мучаясь от бессонницы, однако понять, в чем причина его неудач, не мог определенно. Каждый раз ему казалось: вот он, шанс показать себя, выслужиться, чтобы его заметили, наградили, продвинули и, наконец, поручили ему какое-нибудь непростое глобальное дело или, наоборот, вначале поручили, продвинули, да и заметили потом. Впрочем, неважно, в какой последовательности — главное, чтоб наградили. Почему Фадееву было важно именно последнее, понять можно.

С детских лет, обделенный вниманием отца, коего он в глаза не видел, и вечно работающей матери, будущий милиционер в душе оставался недолюбленным озлобленным мальчиком и сильно страдал оттого, что никому не был нужен. Нет, мать его по-своему, разумеется, любила, но выказывать свои чувства не умела, поскольку в бытность главенствования коммунистической партии в стране было принято эти чувства скрывать напрочь, а женщине, которая невесть откуда и от кого принесла в подоле, и подавно. В небольшой белорусской деревне, где провел свое непростое детство Степан, его иначе как байстрюком не называли, дружить с ним никто не спешил, отмахиваясь каждый раз, как от назойливой навозной мухи. Слегка повзрослев, парень выспросил у родительницы историю про родного отца и где его искать, но тут оказалось, что тот молдаванин исчез сразу, как только узнал, что обрюхатил несчастную, и поминай как звали.

В конце концов жажда мести невидимому отцу и всем односельчанам огулом двинула бедолагу в город, поначалу в школу милиции, ведь больше никуда не брали, а затем и в академию по случайно выбранному профилю. Звезд с неба там Фадеев не хватал, старательно кропал заметки в «Милицейский вестник», в котором после многочисленных редакторских правок нет-нет, да и появлялась его фамилия в самом конце небольшой публикации. Вскоре, вопреки ожиданиям, его упорная настойчивость дала первый результат: он осмелел, нахватавшись популистских лозунгов о том, как легко можно побороть преступность там, где ее отродясь не бывало. Таким образом, воодушевленному активному сельскому парню дорога открылась везде, ибо с давних времен в этих местах интеллигенцию не ценили, продвигая в руководящие массы истинного колхозника или зомбированного гегемона.

Дверь большого дома из слегка потрескавшегося красного кирпича на окраине провинциального городка отворила, наспех завязывая черный траурный платок, исхудавшая женщина средних лет.

— Вам кого?

— Татьяна Лисовская?

— Да, а в чем дело?

— Я по поводу убийства…

— Я уже все сказала. Мне нечего добавить, и не до вас.

— Скажите, а кому была выгодна смерть вашего мужа? — не обращая внимания на скупое замечание хозяйки, с исключительно важным чувством необходимости исполнения наделенных на него обязанностей, Фадеев сильно нажал кулаком на внушительную входную дверь и вошел внутрь без приглашения. В наглухо завешанном сиреневыми шторами зале царил полумрак, и дотошный милиционер не сразу приметил темную фигуру, вальяжно развалившуюся на диване.

— Здравствуйте, не ждали? Извините, служба… — Фадеев успел оценить, как застигнутый врасплох человек моментально принял более подходящую для чужих глаз скромную позу и потупил взгляд. — С кем имею честь?

— Дмитрий…

— Вы родственник?

— Да, то есть нет. Охрана и водитель Лисовского. Бывший… — Дмитрий наконец взял себя в руки, как будто уговорил, что отныне бояться нечего, встал, подавая руку незваному милиционеру, и пристально посмотрел в упор, словно пытаясь понять, что тот успел заметить.

Фадеев, в свою очередь, хоть и не был прирожденным сыщиком, но оттого, что практически в каждом человеке, который встречался на его пути, видел не друга, а подозрительного врага народа, подумал, что охранник, скорей всего, на диване так свободно пристроился далеко не в первый раз, разве что теперь уже нет надобности остерегаться законного супруга любовницы, и прищурился со словами:

— То есть вы вдову поддерживаете? Похвально… — Фадеев бросил взгляд на пол, заметив у дивана пару скомканных черных мужских носков.

— Да, тяжело ей… Похороны сегодня.

— Понимаю… Стало быть, поддерживаете… Крепко. И давно это у вас?

— Не понял?

— Давно ли, говорю, крепко поддерживаете? Не вам ли первому была выгодна смерть банкира, дом и денежки поделить с бедной женщиной…

— Да как вы смеете? — пошел в наступление Дмитрий. — Я буду жаловаться в прокуратуру! — Впрочем, запал возмущения иссяк так же быстро, как и появился.