Читаем Тень над Вавилоном полностью

– Согласен. Предположим, ты прав насчет людей. Вероятно, они в панике. Шесть горящих танков – тут любой запаникует. И этот джип, носящийся по кругу. Мы имеем три элемента, свидетельствующих о хаосе. Поэтому попытка убить Саддама, возможно, действительно имела место. Остается ответить лишь на два вопроса, не так ли? – По-прежнему не отрываясь от экрана, Морж очень тихо, почти про себя, спросил: – Первый: каким образом горстке европейцев удалось этого добиться? Второй, и более важный: остался ли Саддам в живых?

– Уолтер, он мертв, – ответил Кируин без колебаний.

Морж с любопытством посмотрел на молодого человека:

– Откуда такая уверенность?

– Вертолет. Он не взлетел. Да и все остальное не двинулось с места. Один только джип, наматывающий круги. Если бы Саддам был жив, он бы быстрехонько оттуда убрался, как только начались неприятности, ведь так? Ни одно средство передвижения оттуда не отправилось. Он мертв. Они сделали это! – Голос Кируина поднялся до возбужденного крика.

Со всех сторон послышались несдерживаемые возгласы остальных аналитиков.

Морж поднял руки:

– ТИХО! – рявкнул он. – Черт побери, это еще не повод для торжества! Будь я проклят, если кто-то выразит сожаление по поводу смерти этого сукиного сына, но тут на карту поставлены гораздо более серьезные вещи…

– Спасибо, Уолтер. – Морж резко обернулся, и все взгляды обратились на фигуру человека, который незамеченным вошел в комнату. Это был директор Национального бюро разведки. Кируин вскочил на ноги и вместе со всеми застыл по стойке смирно. – Мистер Соренсен прав, – холодно отчеканил Мартин Фейга. – Это еще не обязательно повод для торжества. – Он повернулся к Кируину: – Вы отлично поработали, молодой человек. Впрочем, как и все остальные, – добавил он, оглядев всех присутствующих. Его голос стал жестким: – Но в данном случае вы должны держать свои личные симпатии и мнения при себе. И уж конечно, как уже сказал мистер Соренсен, здесь на карту поставлены более важные соображения. И мне не нужны новые нарушения правил поведения. Вам это ясно?

Со стороны аналитиков послышалось смущенное бормотание: «Да, сэр» и «Извините, сэр».

Густо покрасневший Морж промямлил:

– Это больше не повторится, сэр.

– Хорошо, – сказал директор. – А теперь у вас все еще масса работы. У всех. Я хочу, чтобы вы по-прежнему следовали тенью за этими людьми. И я уверен, что вы их не упустите. До сих пор вы справлялись чертовски хорошо, и я горжусь вами. Я знаю, что могу положиться на вас в этом деле. Ну а теперь – за работу! И, пожалуйста, больше без этих дурацких штучек. – Фейга резко повернулся и покинул комнату.

Присутствующие молча проводили его взглядами.

Не прошло и десяти минут, как пристыженные аналитики уже честно силились сосредоточиться на своих экранах, а Уолтер Соренсен все еще пытался решить: то ли его отдел со всего маху огрели по горбу, то ли со всего маху ободряюще шлепнули по спине.

По пути обратно к автомобилям трое мужчин почти ничего не предпринимали, чтобы избежать посторонних взглядов. При ярком дневном свете в этом не было смысла, и Хауард решил, что скорость будет важнее скрытности. Одетые в грязные и мятые арабские одежды, они несли рюкзаки переброшенными через плечо, а не за спиной. АКМСы со сложенными прикладами скрывались под просторными накидками. Единственным крупным предметом была винтовка Дэнни. Макдоналд шел без рюкзака, с футляром на одном плече, скрытым связкой кольев, так что со стороны все вместе походило просто на дрова.

Людей по пути они встретили совсем немного. Хауард полагал, что большинство населения подчинилось приказу и отправилось в Тикрит на чествования Саддама. Редкие группы женщин и детей провожали спешащих мимо мужчин безразличными взглядами, и никто не делал попыток остановить их или что-то спросить. Женщины, убиравшие урожай с арбузной бахчи, даже помахали им вслед.

Как и прежде, главное беспокойство Хауарда вызывал переход через автостраду север – юг. Это был единственный раз, когда он задержался, чтобы наверняка убедиться в том, что их никто не увидит. Никакого движения на шоссе не было, и они пересекли его беспрепятственно и незаметно.

В 9.15 они были уже на подходе к спрятанным автомобилям. Хауард достал портативное радиопереговорное устройство и произнес в него одно-единственное слово – салааса, что по-арабски означает «три». Ответ Берна арбаа, «четыре», прозвучал почти сразу же. Через пять минут, одолев подъем, они приблизились к стенам загона. Войдя внутрь, Хауард просто выставил вверх оба больших пальца, и это сказало Берну и остальным все, что те хотели бы знать, – тройку мужчин встретили широкими улыбками и крепкими рукопожатиями. Ашер остался дежурить на посту, в то время как Берн направил их к трем большим бадьям с чистой водой. Скинув грязную одежду, они принялись смывать с себя пыль, накопившуюся за тридцать часов пребывания в укрытии возле Тикрита.