Мимо струилась, повинуясь своим законам, столичная жизнь, которой не было дела ни до «межлизня», ни до «Белого легиона», ни до Плавского, ни до Малюты, ни до президента, и пропади вдруг они сейчас все, растворись в бесцветном воздухе октября — никто бы этого, скорее всего, даже и не заметил…

Часть вторая

ТЕНЬ ГОБЛИНА

1.

Весенние заморозки с ночными снегопадами в предгорьях Саян — дело обычное даже в апреле. Малюта, не зная дороги, вел машину осторожно. Со стороны казалось, будто большая горбатая «тойота», с недоверием пробуя на ощупь передними колесами примороженные за ночь и предательски запорошенные снегом промоины, ступала на них и, кроша лед, обдавая белые обочины мерзкой ледяной жижей, недовольно урча, медленно продвигалась по горному серпантину. Поднявшись на небольшой перевал, Малюта увидел злополучную ЛЭП. Металлические опоры, похожие на уродливые кресты, с которых ночной ветер только что посдирал тела распятых, пересекали дорогу, сбегали вниз и, исчезнув за ближайшей сопкой, выныривали где-то далеко впереди темными тощими вешками. Провода, натянутые холодом, тонкими, серыми линиями наискосок перечеркивали и дорогу, и косогоры, и весь белый свет, замкнутый в этом диковатом нагорье.

«Просто какая-то долина одичавших духов, — подумал Малюта, — и надо же было генералу прожить такую сложную и несуразную жизнь, чтобы обрести забвение среди этих нелюдимых, начисто лишенных растительности и близости жилья каменных холмов».

Машина вслед за дорогой словно нехотя скатилась вниз, обогнула гору и, прижавшись к обочине, затормозила. Человек за рулем сидел молча, уткнувшись лицом в ладони и боясь повернуть голову вправо, где невдалеке на покатом склоне возвышался большой деревянный крест.

«Ну и зачем ты сюда притащился? Зачем гнал почти двое суток машину, придумывая себе разные причины и оправдания этого абсолютно лишенного логики поступка. Ты ведь после похорон даже в Москве на его могиле ни разу не был! А сюда-то зачем сорвался?»

Сколько ни старался, Малюта так и не смог ответить себе на мучительный вопрос. Но что-то непонятное, неистребимое, как зов крови, шесть долгих лет тянуло его сюда, в эти выстуженные ветрами горы, к этому страшному месту, где оборвалась жизнь его бывшего кумира, который, как и подобает деспоту, не пожелал уходить в иные миры в одиночку и прихватил с собой еще с полтора десятка верных и преданных ему людей, среди которых, по всем раскладам, должен был быть и лишь по чистой случайности не оказался и сам Малюта. Когда случилась эта беда, в далекой маминой квартирке раздавались звонки, какие-то незнакомые люди выражали соболезнования, мама, пугаясь, бросалась к телефону, а дозвонившись и услышав его сонный голос, молча клала трубку, крестилась и шла в кухню за валосердином.

Не случись тогда, за год до трагедии, того скандала с законодательным собранием края, он, как и всегда, сел бы в вертолет напротив губернатора и, скорее всего, разделил бы его участь. Однако жизненные дороги это одно, стежки судьбы — совсем другая материя, а здесь так совпало, что и земные, и небесные их пути разошлись, а время и работа быстро перемели их заносами взаимных обид и отчуждения.

А тогда, весной двухтысячного года, казалось бы, на ровном месте грянула настоящая гроза. Еще не завершилась затянувшаяся война за Есейский металлургический комбинат, главный смутьян и по совместительству народный депутат, томился в следственном изоляторе с поэтическим названием «Белый лебедь», заксобрание края металось, как хитромудрая девица, желающая и рыбку съесть и, как говорится, на липку влезть. Вот тогда в Есейск и приехали столичные журналисты, которым Малюта, комментируя сложившуюся ситуацию, и охарактеризовал местный законодательный орган как «зоопарк партийных идей», а народные избранники, как и подобает глуховатым, но нахрапистым, единодушно заголосили на все лады: «Да что же это такое делается, люди честные да бесчестные? Вы же все слышали, как нас только что оскорбил московский чиновник, чужой и пришлый в наших местах человек! Ату его, ату! Вы только вдумайтесь, сограждане! Он назвал всенародно избранную власть зоопарком! Зоопарком, то есть зверинцем, а мы, ваши верные слуги, обрели в его устах статус зверья! Доколе же мы все это терпеть будем? Вон его, вон!» И пошла писать губерния! И полетели письма-доносы в самые высокие инстанции. И даже до самого только что избранного гаранта пытались достучаться, дабы известить о таких безобразиях. Благо, Малюта возглавлял областной избирательный штаб нового президента и недавно был им лично обласкан и награжден похвальным листом, так что все обошлось. Он не первый год в Есейске «царевым оком» сидит, и уж, наверное, знает, кто и чего там стоит и кого как следует характеризовать. Однако, учитывая появление федеральных округов и известную говнистость народных избранников, губернию ему все же лучше сменить. И от пошедшего в разнос Плавского подальше, и избранцы успокоятся. Таким был всевысочайший вердикт президентской канцелярии.