– Сударыня, вы попали в крайне сложное положение. Вас обвиняют в ужасном преступлении, которое вы, быть может, и не совершали. А если и совершили, то, возможно, у вас были на это очень веские основания. Иногда то, что для одних является преступлением, в глазах других – это справедливое возмездие за изломанную судьбу, погубленную жизнь, – решительно произнес Желтовский.

При этих словах арестантка вся напряглась и подняла голову. В её взоре мелькнул огонь. Желтовский продолжил:

– Десять лет назад я знал одну девушку. Её звали Розалия Киреева. Она служила гувернанткой в доме нашей дальней родни. Сын хозяев оказался последний подлец и негодяй. Он соблазнил девушку, тайно женился на ней и потом замыслил убить, чтобы освободиться от ненужных пут. Я, к величайшему несчастью, приходился ему товарищем и родней. Я свидетельствовал этот брак в храме перед алтарем. Но это был сущий ад, так как я сам был влюблен в Розалию. Страстно, мучительно. Именно это чувство и заставило меня добиваться справедливости для неё, стреляться с Анатолием Боровицким. Но, увы, мне не удалось добиться правды. И тогда я понадеялся, что она, Розалия, прозреет и поймет, что сделала ошибку. Что рядом с ней мог бы остаться я, сделаться её мужем, другом и защитником. Я бросил к её ногам свою любовь, я готов был пожертвовать всем ради неё. Но, видимо, тогда я плохо умел выразить свои чувства, или бедная девушка не поверила мне. Но только она покинула меня, пропала, исчезла из моей жизни. И с той поры дня не проходило, чтобы я не думал о ней. Не страдал, не обвинял себя, не искал её. Где я только не был. Я обшарил все столичные гостиницы, меблированные комнаты, больницы, приюты. Я давал объявления в газетах. Каждый день я ждал, что она откликнется, отзовется, услышит мои мольбы. Но, увы, она пропала. Пропала бесследно. Я погрузился в отчаяние. Постепенно я оставил попытки её искать, и вот вдруг мне говорят, что, возможно, подозреваемая в убийстве женщина и есть Розалия Киреева. Что ж, говорю я. Она изменилась ужасно. Но это вполне возможно, ведь удар о камни был очень силен, и боли в спине могли заставить согнуться. Изменилось лицо, страдания изменят кого угодно. Она не признает меня, чтобы не осложнять мою жизнь. Но я готов принять любые трудности ради неё, ради обретения снова своей Розалии. Пусть только она даст мне знак, пусть не мучает сомнениями. Я тот же, я прежний Сережа Желтовский. А где прежняя Розалия?

– Прежней Розалии нет, она умерла, – последовал глухой ответ.

– Умерла? – в отчаянии воскликнул Желтовский. – Но тогда кто вы?

– Лишь её тень.

– Тень! – Сергей закрыл руками лицо. – Тени прошлого мучают меня. Я вижу, как она плывет по реке, я чувствую тяжесть её тела и намокшего платья.

– Острые камни невыносимо впиваются в тело, а холодная вода заливает лицо, – продолжила горбунья, едва слышным голосом и прикрыв глаза. – Уже вышла луна, и над водой парит сова.

– Розалия, – прошептал Сергей и осторожно взял её за руки. – Помнишь, как мы сидели подолгу на веранде и читали, говорили о всякой всячине, спорили о книгах. Ты любила «Собор Парижской богоматери».

– Увы, теперь я сама уподобилась безобразному Квазимодо! – слабо улыбнулась женщина.

– Нет, ты моя Эсмеральда! – он прикоснулся губами к её руке. По её телу пробежала дрожь, которая передалась и ему.

– Полно, – она усмехнулась. – Скорее её тень, воспоминание.

– Но ведь это ты, ты, моя ненаглядная, моя бесценная Розалия? Я нашел тебя, скажи!

Он сжал её руки в своих. Все его существо трепетало от радости обретения.

Горбунья осторожно высвободилась и отодвинулась.

– Иногда мы очень сильно хотим чего-либо и поэтому ошибаемся, принимаем желаемое за действительное. Вы ошиблись.

И она ушла в себя, точно внутри погас свет.

– Черт побери! – Желтовский вскочил с места. – Ты думаешь, что я выманиваю из тебя правду, чтобы обвинить в убийстве и послать на виселицу? Да я сам пойду на эшафот, только откройся мне и дай возможность защитить тебя!

– К чему все это? – она пожала плечами. – Пусть будет как будет.

– С ума сойти можно! – Желтовский заметался по комнатенке. Но горбунья оставалась безучастной.

Видя, что все бесполезно, что более она ничего не скажет, он решил уйти.

– Если вдруг вам понадобится моя помощь или вы захотите мне сказать нечто важное, вот вам моя карточка, мой адрес. Сердюков, я знаю, позволит вам написать мне или послать за мной. Прощайте.

Понуро он двинулся к двери и взялся за ручку.

– А Боровицким передайте, что деньги их я не возьму, – раздалось вслед.

Глава двадцать девятая

Сердюков цепким взглядом окинул фасад дома и вошел. Небрежно кивнул швейцару и приказал доложить. Через несколько минут поспешно выпорхнула горничная:

– Ваше высокоблагородие, барыни дома нет, и барышни нет, в церкви они.

– Что ж, неужто никто не принимает? – подивился следователь.

– Барин разве что, – медленно, неуверенно, с расстановкой, ответила горничная.

Сердюкову стоило больших усилий скрыть удивление от этих слов. Вот это новость! Интересно, интересно!