Читаем Тень Башни полностью

Тишину, казалось, можно было потрогать. Он всегда ладил с сёстрами, почему тогда такая холодность и отстранённость? На лестнице послышались шаги. Харальд был даже почти рад увидеть Рихтера. Ему не нравился этот самовлюблённый карьерист, но сейчас он избавил его от необходимости искать новую тему для беседы. Харальд резко встал, чтобы поприветствовать зятя. Рихтер едва заметно дёрнулся и улыбнулся. Я просто слишком резко встал, вот и всё, а улыбка у него всегда фальшивая. Тогда почему глаза бегают? Нет, это семья и повод для встречи радостный. Нет причин для подозрений, нет повода для беспокойства.

– Когда вы приехали, герр Рейденберг? – Рихтер энергично затряс протянутую руку. Они оба были военными, можно было просто отдать честь, да и рукопожатие уже давно никто не использует. Старинные книги его до добра не доведут. Совсем потерялся во времени. Зять сделал вид, что не заметил промаха, Харальд притворился, что благодарен ему за это.

– Всего несколько часов назад. А вы давно здесь, герр Вульдрих? – улыбка слишком широкая, уже можно расслабиться, и руку можно отпустить, ладонь напряжена.

– Мы с супругой прибыли ещё вчера вечером, – Рихтер положил руку на плечо жены. Адель словно сжалась. Она ведь раньше была смелой девушкой.

– Я могу вас поздравить. Адель сказала, что ваша дочь здорова.

– Да, – улыбка стала ещё более натянутой, он хотел сына и, конечно, винил жену, что родилась дочь, хотя пол ребёнка во многом зависит именно от отца, – милое дитя.

– Могу я как-нибудь заехать к вам, – Харальд улыбнулся, видя, как сильно зять хочет сказать нет, – хочу увидеть малышку.

– Да, конечно, когда пожелаете, – Рихтер уселся за стол рядом с женой. Харальд занял своё место справа от Гринхильды. Он бросил взгляд на старинные часы. Скоро должен спуститься отец. Он всегда ужинал в одно и тоже время. Больше никого нет. Спускаться к ужину позже него означает навлечь на себя немилость, из семьи на такое никто бы не решился. Часы отбили девять часов, и на лестнице послышались тяжёлые шаги. Хильдегерд фон Рейденберг вошёл в зал с последним ударом. Он окинул собравшихся надменным взглядом, в котором явно читалось презрение. Харальд опустил голову и стиснул под столом салфетку так, что побелели костяшки пальцев. Расслабиться, позволить воздуху и свету проникнуть в тебя, почувствовать поток энергии. Соединить кончики пальцев, ладони образуют сферу. Очистить разум от гнева. Тёмная волна схлынула также быстро, как и появилась. Харальд заметил, что Гринхильда также держит соединенными кончики пальцев под столом. Этот приём они с ней выучили вместе. Вычитали в одной из старых книг. Как же часто он им помогал. Харальд незаметно улыбнулся.

Ужин проходил в полном молчании. Тяжёлом и привычном. Адель почти не ела, опустив голову и уткнувшись взглядом в тарелку. Рихтер слишком налегал на вино. Гринхильда ела аккуратно, начав с гарнира. Это значило – надо поговорить. После ужина. После десерта женщины удалились. Адельхайт была совсем бледной и Гринхильда поддерживала её. Мужчины перешли в соседнюю комнату. Приглушённый свет, холодные бутылки с вермутом, сигары. Место, где женщинам нечего было делать. Харальд опустился в кресло рядом с камином, Рихтер выбрал то, что стояло в тени, отец остался стоять.

– У тебя проблемы на службе? – отец постарался перехватить взгляд Харальда, но тот упорно смотрел в огонь. Вот, значит, как. Нет влиятельных друзей, не очень престижное место, не самый высокий чин. И это значит проблемы? Нет, жаловаться тоже нельзя, это вызовет лишь презрение.

– У меня нет проблем, служба меня устраивает, – снисходительная улыбка, обращённая к огню. Презрение, мелькнувшее в глазах отца. Да, у меня нет амбиций, а твои мне не интересны. У тебя достаточно детей, их и используй.

– А как у вас дела, герр Рихтер? – выбрал он новую жертву. Рихтер, думавший о чём-то своём, вздрогнул. Хильдегерд неодобрительно скривился, он не переносил трусов.

– Мои дела идут в гору, герр Хильдегерд. Недавно я был представлен… – Рихтер увлечённо рассказывал о своих удачах и новых связях. Всё казалось идеальным. Отец самодовольно улыбался, а Харальд думал, что голос зятя звучит до неприятного фальшиво.