Читаем Тень полностью

— Твое барахло нам дорого обошлось. Если сосчитать, у меня одной сотни на три унесли.

— Три сотни! У меня несколько тысяч пропало! Даже больше! — Подсчитывая в колонии ценность спрятанных вещей и зная о повышении цен на изделия из серебра и хрусталя, он лишь самую малость надбавил к прежней стоимости.

— Те серьги, которые ты Белле подарил, в тот вечер тоже были дома.

— Завтра же Вовке придется идти к протезисту жернова вставлять. Все до одного!

— Так он тебе и дался. И потом, что это изменит? Надеешься от него назад получить? Успокойся, он давно все спустил и клянчит на кружку пива. И вообще… кто же мне сказал… будто он опять в зоне. Но, может, брешут.

Два коротких звонка. Женщина бросила на Виктора полный досады взгляд и пошла открывать.

У вошедшего была аккуратная лысинка, мягкие, ухоженные руки.

— Я шофера не отпустил… Может, поужинаем в «Сените»? Какая нужда торчать в Риге? — сказал он еще с порога.

— С удовольствием. Страшно проголодалась. — Ишь как разулыбалась, разговаривая с этим наодеколоненным старичком. — Я сейчас…

При виде Виктора посетитель нахмурился. Он был из тех, кто платит щедрой рукой, требуя взамен чуть ли не настоящей любви и уж во всяком случае полной верности, чтобы застраховаться от дурной болезни.

— Это к Белле… Зашел оставить чемодан… — забеспокоилась она. — Не забудьте, пожалуйста, свои цветы! — и подала Виктору неразвернутый букет.

— Добрый вечер! — Старик сухо кивнул, чтобы не показаться невежливым. Но тут его взгляд упал на джинсы, переброшенные через спинку стула.

Хозяйка гневно посмотрела на Виктора и кинула джинсы в шкаф.

— Чемоданчик можете оставить, а остальное улаживайте с Беллой сами. Мне ваши дела ни к чему.

— До свидания! — коротко сказал мужчина, как только они втроем вышли на лестничную клетку: мол, разговор окончен, топайте вниз.

— До свидания! — смиренно ответил Виктор и в самом деле потопал, хотя на языке у него вертелось: «До какого еще свиданьица?! Мы уже не увидимся. Ты-то будешь в усиленном режиме, а я только в строгом!» Но эти фразочки могли сильно осложнить отношения с сестрой Беллы, а ведь он собирался здесь пожить, когда Белла вернется.

— Ну, честное слово! — послышался сверху плаксивый женский голос. — Я тебе все расскажу, это Белкин кадр…

У подъезда стояла белая «Волга». Водитель дремал, положив голову на ладонь.

Ну, Вовка! Твое счастье, если тебя действительно замели! Это твоих рук дело, даю голову на отсечение! Буду бить, пока не признаешься!

Только что с того, что признается? Я же ему не говорил: туда не ходи и т е в е щ и не трогай! А я сам удержался бы, зная, где плохо лежит? Ждите! Да еще посчитал бы себя молодчагой: на минимальном риске сработал.

Ну и помойка! Тонна дерьма!

Может, Белла не кое-что, а все к своей мамаше унесла?

Жуткая помойка!

О себе он был довольно высокого мнения — по крайней мере знавал многих похуже.

«Вовку встречу, морду набью», — окончательно решил он, поджидая троллейбус в сторону центра.

Судьбе было угодно, чтобы встреча Виктора Вазова-Войского и Нины Черни стала неизбежной, если он не хотел оставаться без ужина и ночевать на вокзале.

О Нине он знал немало, ее фотография в аккуратной рамке на тумбочке у Черни примелькалась, гляди — не хочу. Бывало, — дело в колонии обычное — уведет ее какой-нибудь ненормальный, и бросится Черня искать виновного, готовый вступить в драку даже с превосходящими силами противника; отыскать виновного, а тем более фото не удавалось, но вскоре в рамке появлялся новый снимок. Нину фотографировали часто — она руководила двумя драмкружками, окончила какую-то театральную студию, но, видимо, особых талантов не имела, так что Черня об этом не распространялся.

Они были одной из тех счастливых пар, у которых в постели все ладилось, что сами супруги объясняли родством душ и сходством характеров. Нине еще не было сорока, она хорошо смотрелась и одевалась довольно броско. Теперешние средства уже не позволяли ей, как раньше, обзаводиться моднейшими нарядами, но она старалась выйти из положения при помощи ярких расцветок: подобно большинству женщин, подвизающихся на сцене и за кулисами, она испытывала потребность обращать на себя внимание, нравиться мужчинам.

В первый год разлуки с мужем за нею увивались многие и, даже получив от ворот поворот, не верили, что Нина одна.