Читаем Темп полностью

Согласиться играть партию — это для Арама значило начать притворяться, делать глупости, сознательно совершать грубейшие ошибки, стирать все «транзисторные» схемы своего мозга, поступать вопреки всем своим рефлексам. Когда стараешься так подставляться несуществующему противнику, то играешь не просто против самого себя, но в пустоту, то есть мешаешь себе играть.

В сложившейся ситуации, при наличии столь непропорционально распределенных сил, существовало единственное средство всего этого избежать, и сводилось оно к тому, чтобы бежать, не мучая себя подыскиванием оправдательного мотива. Он собирался покинуть это место, куда пришел искать убежища, так, словно перед ним находилась всего лишь картинка, пунктиром нарисованная на стене. И он уже начал приподниматься, опираясь на спинку дивана, чтобы освободиться от подушек, как вдруг вспомнил молодого Морфи, Пола Морфи, родившегося и умершего в Новом Орлеане, своего былого кумира, являвшегося одной из наиболее загадочных и притягательных личностей, когда-либо занимавших авансцену в шахматном мире. Отказ Стаунтона, бывшего в ту пору чемпионом Англии, помериться с ним силами в открытом соревновании, послужил причиной расстройства психики у юноши, который из-за этого навсегда остался по своему характеру ребенком, подростком, а может быть, и причиной его смерти.

Отказаться от этой партии под предлогом, что у девочки не тот уровень, что он не знает, откуда она внезапно появилась и откуда у нее взялось это требование, значило подвергать ее психику опасности расстройств, аналогичных тем, жертвой которых стал в свое время Морфи. Это означало поступить так же, как поступил Ховард Стаунтон; проявить то же презрение и ту же гордыню. Естественно, Арам не мог равняться на него, не мог отождествить себя с этим толстяком. Он сделал жест, означающий не столько то, что он соглашается, сколько то, что он не желает брать на себя столь ужасную ответственность. И партия началась. Можно ли сейчас было говорить о том, что времени не вернешь? Все повторялось, как в начале, как в том маленьком салоне в стиле рокайль, где он сидел напротив Тобиаса. Поменялись лишь роли.