Тем временем Ломатева принялся жаловаться на совет племени хопи.

– Такого раньше никогда не было, – говорил он. – Предки завещали нам, чтобы деревни жили своей жизнью. Есть кикмонгси, есть общины, есть кива. И никаких советов племени. Это все выдумка бахана.

Чи выдержал почтительную паузу. Ковбой наклонился вперед, поднял руку и открыл было рот.

– Вот и мой дядя учил меня тому же, – опередил его Чи. – Он говорил, чтобы мы всегда уважали старые правила. Чтобы мы оставались верны им.

Ломатева посмотрел на него и скептически улыбнулся.

– Ты служишь полицейским у бахана, – сказал он. – Так-то ты слушал своего дядю?

– Я служу полицейским у своего народа, – возразил Чи. – И я учусь у своего дяди, чтобы стать «ятаалии». – Он заметил, что это слово языка навахо ничего не говорит Ломатеве. – Учусь стать певцом, врачевателем. Я знаю Песнь Благословенной Стези и Ночную Песнь, когда-нибудь выучу песни других обрядов.

Ломатева внимательно посмотрел на Чи, на Ковбоя Дэши, потом снова на Чи. Взял правой рукой трость и кончиком палки ткнул в пыль.

– Вот здесь еловая святыня. – Он поглядел на Ковбоя: – Ты знаешь это место?

– Ручей Кисиги, дедушка.

Ломатева кивнул. Начертил на песке извилистую линию.

– Мы спускались от ручья на рассвете, – сказал он. – Все было в порядке. Но через несколько часов мы увидели, что на тропе стоит сапог. Мальчик, который шел с нами, сказал – кто-то потерял его, но было ясно, что это не так. Если бы сапог просто свалился с ноги, то лежал бы на боку.

Ломатева посмотрел на Чи, ожидая подтверждения. Чи кивнул.

Ломатева пожал плечами:

– Дальше за сапогом лежало тело того навахо. – Он поджал губы и снова двинул плечами: рассказ окончен.

– В какой день это было, дедушка? – спросил Чи.

– Четвертый день перед Качиной Ниман.

– Этот навахо… – произнес Чи. – Когда нам привезли труп, от убитого мало что осталось. Но доктора говорят, это был мужчина лет тридцати. И весил он около семидесяти килограммов. Верно?

Ломатева подумал.

– Пожалуй, чуть постарше, – сказал он. – Года тридцать два.

– Тебе приходилось видеть его раньше?

– Все навахо… – начал Ломатева. Он остановился, коротко взглянул на Чи. – Не думаю.

– Дедушка, – вступил Ковбой, – когда вы отправляетесь за священным лапником, вы ведь идете туда и возвращаетесь одной и той же тропой. Так мне говорили. Могло это тело лежать в том кустарнике накануне, когда вы поднимались к ручью?

– Нет, – ответил Ломатева. – Его там не было. Колдун положил его ночью.

– Колдун? – спросил Ковбой Дэши. – Повака хопи или колдун навахо?

Ломатева посмотрел на Чи, нахмурив брови:

– Ты говоришь, вам привезли тело. И этот полицейский-навахо не заметил, как оно выглядело?

– Над телом, дедушка, не один день потрудились вороны, койоты и стервятники, – сказал Ковбой. – Единственное, что можно было сказать, – это труп мужчины и он долго лежал под палящим солнцем.

– Ясно, – сказал Ломатева. – Так вот, с его кистей была срезана кожа. – Он вытянул руки ладонями вверх, демонстрируя сказанное. – С пальцев, с ладоней, совсем. И с подошв тоже. – Заметив удивление на лице Ковбоя, он кивком указал на Чи. – Если этот навахо уважает старые обычаи своего народа, он поймет.

Чи прекрасно понял его.

– Так делает колдун, чтобы приготовить трупный порошок, – объяснил он Ковбою. – Его называют анти'л. Порошок готовят из кожи, на которой отпечатана душа человека. – Чи показал на свои пальцевые узоры и линии на ладонях. – Из кожи ладоней, пальцев, подошв и головки пениса.

Говоря это, Джим Чи сообразил, что теперь сможет ответить на один из вопросов капитана Ларго. Слухи о колдовстве на Черной месе – не просто обычная болтовня. Там и в самом деле не обошлось без колдовства.

11