Читаем Темный страж полностью

Люциан с легкостью ее поднял, не отрывая своих губ от ее, чтобы она не воспринимала ничего кроме него. Да для нее и не существовало ничего иного, он знал это. Его сознание избавилось от последнего барьера между ними — от еще остававшейся на них одежды — поэтому, опуская ее на восточный ковер перед камином, он знал, что своей уже ставшей чувствительной кожей она почувствует его всего. Подняв голову, мужчина взглянул на девушку, наблюдая, как свет от камина ласкает ее лицо. Она была так красива, что от простого взгляда на нее подчас становилось больно.

Ее большие глаза пристально посмотрели на него с манящим приглашением, сексуально и в то же время невинно, словно она не знает, на что соглашается. Его мир. Его женщина. Его Спутница Жизни на все времена. Неторопливо он наклонил голову, чтобы найти ее мягкий рот, чтобы вкусить шелковистого тепла, так соблазняющего его. Она была его. Он едва мог осознать реальность этого. Ее кожа была нежной, как бархат. У нее были совершенно пропорциональные формы. Для него она была чудом, и он не спеша поклонялся ей. Его рот блуждал по ее горлу, такому уязвимому для такого, как он. К другим людям она относилась с опаской, а с ним была так доверчива.

Он нашел возвышенность ее груди и услышал, как она задохнулась, когда он, да и весь мир вокруг него, потворствуя себе, затерялся в ее теле. Ее талия была такой тонкой, такой совершенной, а находящийся чуть ниже треугольник светлых жестких волос невероятно манил его. Он вдохнул запах ее желания, дикой, неприрученной жажды, растущей, чтобы соответствовать его. Зубами прошелся по внутренней стороне ее бедра, раздвигая ее ноги, пока его руки не нашли влажное тепло, приветствующее голод в его теле.

Джексон услышал слабый стон, вырвавшийся из ее собственного горла, когда Люциан начал медленное, интимное исследование, находя все секретные местечки на ее теле. Он не торопился, за столетия он научился быть терпеливым, да и этого момента он ждал слишком долго, поэтому намеревался сделать первый раз для нее незабываемым. Его сознание полностью слилось с ее, чтобы она почувствовала его возрастающую жажду, волнами накрывающую его с головой, огненную лаву, текущую в его теле там, где должна была бы быть кровь. Она же чувствовала болезненное наслаждение и полнейшее удовольствие, когда он вытворял с ее телом все эти эротические вещи. Найдя его длинные волосы, она вцепилась в них, стараясь удержаться, поскольку ее тело начало извиваться от все накатывающего и накатывающего на нее блаженства.

Мир вокруг нее, казалось, рассыпался на части, когда глубоко внутри нее зародились, а затем распространились по всему телу волны удовольствия, пока она не уцепилась за него как за якорь. Люциан склонился над ней, его широкие плечи, мышцы его рук и спины были напряжены от его попыток действовать помедленнее. Он осторожно вошел в нее, медленно, дюйм за дюймом, пока не встретил на своем пути легкую преграду. Она была такой узкой и горячей, что он чуть не вспыхнул. Его руки обхватили ее небольшие бедра. Даже теперь, в этот момент, когда его тело настойчиво требовало от него глубоко погрузиться в нее, когда у него в ушах шумело и красная пелена желания застилала его сознание, он понимал, насколько она маленькая, какая хрупкая в его руках.

— Люциан, — прошептала она его имя, и он наклонился, чтобы еще раз вкусить ее рта, одновременно подавшись вперед. Ему навсегда запомнится ее первый вздох при этом первом проникновении, при первом слиянии их тел и сознаний.

— Расслабься, ангел, — тихо объяснил он, прокладывая огненную дорожку от ее горла к груди. Он подождал, пока ее тело не приспособится к его размеру, не привыкнет к чувству его вторжения, — ты создана для меня, ты вторая половинка моей души.

Его зубы двигались взад и вперед по ее бьющейся жилке. Он что-то нежно нашептывал ей, сметая сопротивление из ее сознания так, чтобы там осталось только принятие всех его потребностей.

Ногти Джексон впились в его спину, когда раскаленная добела боль пронеслась по ее телу, оставляя после себя то-то темное и эротичное, когда его зубы глубоко погрузились в нее. Его бедра ринулись вперед, и он перенес ее в мир чувственности, о какой она могла только мечтать. Его рот, питающийся от нее, был таким родным и сексуальным, что она прижала голову Люциана к себе, предлагая свою грудь, желая, чтобы он вобрал в себя саму ее жизненную суть на все времена. Его тело двигалось в ее медленными уверенными толчками, каждый из которых был глубже и сильнее предыдущего, создавая такое жаркое трение, что они оба оказались в огне, в одном живом и дышащем пламени. Его язык прошелся по небольшим следам от укуса на ее груди, и он начал двигаться внутри нее быстрее, погружаясь глубже, стараясь добраться до самой сердцевины.