Читаем Темный страж полностью

Ощущение было настолько подавляющим, что Джексон едва могла дышать. Кем бы ни был подкрадывающийся к ним человек, он был по-настоящему дьявольским. Она не сомневалась, что Тайлер Дрейк вновь нашел ее. Он был упорен в своем преследовании. Неукротим. Никто так и не смог приблизиться к нему на достаточно близкое расстояние, чтобы хотя бы ранить его. Он убивал ради удовольствия.

Однажды, впервые после убийства как ее родной, так и приемной семьи, он убил ее соседку, с которой Джексон нравилось проводить время за чашечкой кофе — молодую женщину в инвалидном кресле, радующуюся жизни и обладающей смелой улыбкой. С тех пор Джексон зареклась иметь настоящих друзей. Даже на работе она старалась как можно чаще менять напарников. В публичных местах она никогда не улыбалась им и не общалась с ними, не желая вызывать убийственную ярость Тайлера. Но эта ситуация — Джексон одна и в доме мужчины — оказалась великолепным сценарием для провоцирования Тайлера еще раз, и мстительный маньяк решил убить Люциана.

Люциан очевидно не представлял степень подготовленности Тайлера, приобретенную в «морских котиках». Он был хамелеоном, сливающимся с любым ландшафтом. Он был величайшим снайпером, способным поразить цель с невообразимого расстояния. Но и Люциана Джексон определила, как опасного человека. Это было видно по его глазам, по развороту плеч, по уверенности, с которой он ходил, по тому, как он двигался. Но это не означало, что Тайлер Дрейк не сможет к нему подобраться, точно так же, как он подобрался к таким прекрасно натренированным людям, как ее родной отец и приемный отец, Рассел Эндрюс.

Джексон отбросила покрывала в сторону. Она была одета только в мужскую шелковую рубашку. А поскольку она была невысокого роста, рубашка спадала ей чуть ниже колен, да и какая разница, о скромности она будет тревожиться в последнюю очередь. Сейчас ощущение опасности стало намного сильнее, чем прежде. Люциан был в беде, и ей было необходимо добраться до него. Он еще плохо знал ее, не имел представления о степени ее подготовки и о том, какой полезной она может быть.

Встать оказалось намного труднее, чем ей думалось. Она не принимала стоячее положение в течение нескольких дней. Ее ноги дрожали, и она испытывала невероятную слабость. Игнорируя протесты своего тела, она направилась к двери, стараясь не производить ни звука. Джексон не знала планировку дома, но судя по размеру ее комнаты, здание было огромным, но она не сомневалась, что сможет найти Люциана. Она чувствовала связь с ним. Она не позволит ничему произойти с ним. Для Джексон это было не сложно. Она не позволит, чтобы его ранили, и меньше всего из-за нее.

Ее спальня выходила на широкую длинную площадку, по обеим сторонам которой находились лестницы. Ковры были толстыми и выглядели новыми. Каждая деталь в доме выглядела идеально. Джексон заметила все это только потому, что все было настолько совершенным, словно Люциан покупал каждый предмет с любовью и лично. Каждая картина, каждая скульптура, обои и ковры, витражные окна — все выглядело точно так же, как и в ее мечтах, вплоть до ее предпочтений в антикварной мебели.

Джексон шагала мимо всего этого в полном молчании, когда она начала спускаться по лестнице, ее босые ступни не издавали ни звука. На полпути она обнаружила небольшой альков, вырезанный в стене, декоративная стеклянная дверь в котором вела на небольшой балкончик. Она открыла дверь, постаравшись сделать это в полнейшей тишине. И сразу же дождь промочил ее насквозь, а ветер был таким холодным, что ее охватила дрожь. Но она едва заметила это. Ее глаза привыкали в темноте, ища свою цель.

Сначала она ничего не видела. Но затем зигзагообразная вспышка молнии пронзила небо, освещая расположенный внизу двор, и она увидела Люциана, неподвижно стоявшего в самом центре большого патио[7]. В нескольких ярдах от него, в глубокой тени, находилась другая фигура, полностью завернутая в длинный плащ с капюшоном. Она обнаружила, что ее глаза, довольно быстро привыкли к отсутствию света, поражая великолепным ночным зрением, а ее острый слух, новый и непривычный для нее, улавливал странный разговор между этими двумя мужчинами.

Голос Люциана был намного прекраснее, чем обычно, становясь низким и приобретая бархатистую чистоту, которая скользила под кожей и проникала в разум.

— Я могу, как никто другой помочь тебе, Энрике, — сказал он, — особенно, когда ты прошел такой долгий путь, чтобы обратиться ко мне со своей настолько очевидной проблемой.

— Я не знал, что это ты, Люциан, — голос второго был ужасен, он напоминал резкий звук, получающийся, когда по доске проводят ногтями. — В течение последних пяти столетий все считали тебя мертвым. Более того, считалось, что ты присоединился к нашим рядам.