Читаем Темный огонь полностью

Я вспомнил рассказы Джозефа о пристрастии Элизабет к чтению, о ее любви к деревенской жизни. Несомненно, девушка обладала независимым нравом и ничуть не походила на своих кузин. Что касается Сабины и Эйвис, их интересы, как нетрудно было догадаться, ограничивались исключительно нарядами и рукодельем. Несомненно, обе юные леди видели перед собой одну-единственную цель — удачное замужество.

— Она едва разговаривала с нами, — с обидой добавила Эйвис.

— Да, она целыми днями сидела в своей комнате, — кивнула Сабина.

— У нее была собственная комната?

Это обстоятельство меня удивило. Как правило, даже в состоятельных семействах незамужние девушки помещаются в общей спальне.

— Дом у меня просторный, — с гордостью изрек сэр Эдвин. — Так что я могу предоставить отдельные комнаты всем членам семьи. И Элизабет не стала исключением.

— Она бы ни за что не согласилась разделять с нами комнату, — заявила Сабина. — Скоро дошло до того, что она и видеть нас не желала. Если кто-нибудь из нас заходил к ней, она кричала, чтобы ее оставили в покое.

Девушка всхлипнула и едва слышно пробормотала:

— И иногда… она называла нас нехорошими словами.

— Да, она пренебрегала всеми существующими приличиями, — вставил сэр Эдвин. — Вела себя отнюдь не так, как приличествует девушке из хорошей семьи.

Старуха подалась вперед, и все взгляды вновь устремились на нее.

— Ненависть, которую Элизабет питала к нам, день ото дня становилась все более очевидной, — сообщила она. — За столом она не удостаивала нас даже словом. В конце концов заявила, что предпочитает обедать в своей комнате, и мы не стали этому противиться. Ее присутствие за столом было слишком тягостным для всех. Видите ли, мастер Шардлейк, слепые особенно чувствительны к окружающей их атмосфере, и я ощущала, как воздух вокруг Элизабет потемнел от ненависти. Она носила ненависть к приютившей ее семье в своей злобной душе.

— Однажды Элизабет меня ударила, — пожаловалась Сабина. — С приходом теплых дней она частенько сидела на скамейке в саду в полном одиночестве. Как-то раз, когда она сидела там и читала книгу, я подошла к ней и спросила, не поедет ли она с нами за город собирать цветы. И тут она захлопнула книгу и принялась бить меня по голове, осыпая ужасными словами. Я едва от нее убежала.

— Я собственными глазами наблюдал эту дикую сцену, — подтвердил сэр Эдвин. — Из окна своего кабинета я видел, как Элизабет набросилась на мою бедную дочь. После этого я велел ей отправиться в свою комнату и оставаться там до конца дня. Я должен был догадаться, что наказание, даже столь ничтожное, приведет к новой вспышке ярости. О, как я виню себя за недостаток предусмотрительности.

Неожиданно Эдвин уронил голову на руки.

— Мой Ральф, мой мальчик… — Голос его прервался. — Я видел, как он лежал здесь, мертвый, неподвижный.

Он несколько раз всхлипнул, и сердце мое болезненно сжалось.

Девушки вновь потупили взоры, пергаментное лицо старухи приняло скорбное выражение.

— Вы заставили нас вновь пережить те ужасные мгновения, мастер Шардлейк, — с укором произнесла она. — Сохраняй твердость духа, сын мой, — обратилась старуха к сэру Эдвину. — Расскажи ему о том, как Элизабет относилась к Ральфу.

Сэр Эдвин вытер лицо носовым платком, злобно сверкнул глазами на Джозефа, который, казалось, сам был близок к слезам, а потом перевел взгляд на меня.

— Я полагаю, поначалу Ральф вызывал у Элизабет большую симпатию, чем мои дочери, — произнес он. — Подобно ей, бедный мой мальчик был своенравен и не всегда считал нужным слушаться старших. Ему было приятно, что у него появилась новая сестра, и он всячески пытался завоевать ее дружбу. Как я уже сказал, поначалу они неплохо ладили: несколько раз вместе гуляли за городом, частенько играли в шахматы. А потом Элизабет прониклась к мальчику такой же неприязнью, как и ко всем нам. Как-то вечером, перед обедом, примерно через месяц после ее приезда, мы сидели в гостиной. Помню, Ральф попросил Элизабет сыграть с ним партию в шахматы. Она согласилась, хотя и с явной неохотой. Мальчик скоро начал выигрывать, ведь сообразительности ему было не занимать. Он взял слона Элизабет и произнес что-то вроде: «Ну, теперь этот слон не будет больше топтать моих солдат. Теперь я с ним разделаюсь». И тут вдруг Элизабет завопила как сумасшедшая, вскочила, опрокинула доску и изо всех сил ударила Ральфа по голове. Бедный мальчик залился слезами, а она убежала в свою комнату.

— Да, то был весьма неприятный случай, — проронила старуха.