Читаем Темный огонь полностью

— Добрый день, мастер Кайтчин. Как ваша рука? — Пальцы более не подчиняются мне, — пожаловался он, грустно покачав головой. — Но я рад уже и тому, что удалось сохранить руку.

— А как вам здесь живется?

— Эта женщина не слишком мне по душе, — ответил Кайтчин и с сокрушенным вздохом опустился на кровать. — Она пытается помыкать всеми, кто имеет несчастье делить с ней кров. Женщине не следует так вести себя.

«Должно быть, в течение многих лет Кайтчин почти не видел женщин», — подумал я.

Неудивительно, что вдова Гриствуд нагнала на него такого страху. Он слишком долго жил вдали от мира и теперь ощущал себя до крайности неуверенно.

— Вам не придется долго делить с ней кров, мастер Кайтчин, — заверил я и ободряюще улыбнулся. — Я хотел бы кое о чем спросить вас.

В глазах бывшего монастырского библиотекаря мелькнул откровенный испуг.

— Сэр, вы хотите поговорить о греческом огне?

— Да. У меня к вам всего один вопрос.

Плечи его поникли, и, испустив тяжкий вздох, он проронил:

— Слушаю вас.

— Вы знаете, что старое кладбище в монастыре Святого Варфоломея уничтожено?

— Да, в тот день, когда мы с вами встретились, я стал свидетелем этого кощунственного поругания священной земли.

— Мне сказали, что, согласно старинному обычаю, вместе с покойниками, прах которых обретал последний приют на монастырском кладбище, хоронили принадлежавшие им вещи. Что-нибудь такое, что отражало их земные дела и пристрастия. Причем обычай этот распространялся не только на монахов, но и больных, умерших в больнице.

— Да, это правда. Мне много раз приходилось читать молитвы над братьями, отошедшими в мир иной. Вместе с ними в гробы мы неизменно опускали какую-нибудь вещь, которая служила символом их земной жизни. О, этот обычай был исполнен высокого смысла…

Голос старика дрогнул, и на глазах его блеснули слезы.

— Вот я и подумал, может быть, вместе со старым солдатом Сент-Джоном похоронили сосуд с греческим огнем. По-моему, это вполне могло служить символом его жизни.

В глазах Кайтчина мелькнул неподдельный интерес.

— Что ж, сэр, ваше предположение не лишено оснований. Если монахи сочли, что греческий огонь действительно воплощает собой земные деяния старого солдата, они могли положить его в могилу. Никто ведь не мог предугадать, что настанет время, когда Ричард Рич дерзнет осквернить монастырское кладбище, — с горечью добавил он.

— Значит, мне следует заглянуть в могилу Сент-Джона прежде, чем ее раскопают люди Рича, — кивнул я. — Надеюсь, время еще есть. Рич приказал, чтобы ему показывали все любопытные находки, сделанные при раскопках.

— Еще бы, — усмехнулся Кайтчин. — Наверняка в могилах обнаружилось немало ценных вещей.

— Да, — кивнул я и пристально взглянул на старого монаха. — Мастер Кайтчин, меня волнует еще один вопрос. Монахи не случайно прятали бочонок и держали в строжайшей тайне формулу. Они понимали, какие бедствия способен принести греческий огонь.

— Понимали, — веско произнес Кайтчин. — Вспомните девиз.

— «Lupus est homo homini» — «человек человеку волк». Но если монахи сознавали, что греческий гонь способен принести людям одни несчастья, почему они не уничтожили документы и содержимое бочонка? Если бы они это сделали, мы все избежали бы многих неприятностей.

По бледным губам Кайтчина скользнуло подобие улыбки.

— Сэр, вы полагаете, разногласия между церковью и государством начались лишь с той поры, как король воспылал греховным вожделением к нечестивой шлюхе Болейн? Уверяю вас, эти разногласия были всегда.

— Да, это правда.

— Когда Сент-Джон находился в монастырской больнице, в стране шла война между Йорком и Ланкастером. То были смутные, тревожные времена. Думаю, монахи решили сохранить греческий огонь на тот случай, если над их обителью нависнет угроза. Возможно, они рассчитывали, что тот, кому они предоставят столь грозное оружие, обеспечит им безопасность. Нам издавна приходилось быть политиками, сэр. Монахи всегда отличались предусмотрительностью и дальновидностью, — печально изрек Кайтчин.

— А потом пришли Тюдоры и восстановили мир в королевстве, — вновь заговорил он после недолгого молчания. — И о греческом огне забыли. Возможно, намеренно.

— Потому что благодаря Тюдорам жизнь в Англии вошла в спокойную колею, — подхватил я с грустной улыбкой. — Такая вот ирония судьбы.