Читаем Темный круг полностью

Она, как рассказал мне Чернов, была нянькой у ребенка дочери и жила тут же. Однажды Чернов, невзирая на присутствие в этой своей квартире Марьи Васильевны, сына и дочери и проч. родственников, предложил Нюре стать его второй женой.

Она согласилась, переехала в его комнату, и они стали жить вместе.

Этот поступок Чернова вызвал крайнее неудовольствие не только всей его семьи, но и некоторых его знакомых и друзей, которые, видимо, были шокированы подобным. Но лично я, зная вообще довольно подробно об его связях и увлечениях по «бабьей части» — отнесся к этому факту как к вполне нормальному для Чернова.

Нюра, хотя и была простой нянькой, стала быстро, как она сказала, «культивироваться». Она писала грамотно, читала хорошо, выучилась печатать на машинке и была очень неглупа.

Чернов жил с ней, несмотря на огромную разницу в годах, очень хорошо, и был доволен ею. Она была довольна им. Они жили дружно.

Впоследствии, говорят, ее постигла печальная участь — она утонула в море, по пути в Эстонию, куда вскоре после смерти Чернова уехала на службу.

27. Печать

Я помню, когда я был мальчиком, отец приносил иногда журналы, где были напечатаны стихи Чернова.

Он посылал свои стихи в редакции разных журналов, где иной раз их печатали, и таким образом, у него, по разным журналам, напечатано большое количество стихотворений, но издать свои стихи отдельной книжкой ему не удалось.

Поэтому, хотя многие читали его стихи и помнят его имя — Филарет Чернов, но немногие имеют о нем представление как о серьезном, глубоком и замечательном поэте. Но я надеюсь, что рано или поздно его стихи будут изданы, и тогда вместо малоизвестного поэта появится крупное поэтическое имя: Филарет Чернов.

28. Знакомые и друзья Филарета Чернова

Чернов, не будучи особенно общителен, имел несколько человек знакомых и друзей, которые его посещали и с которыми он долго беседовал.

Я помню, как не раз заставал у него какого-то старика, бывшего машиниста на железной дороге и изобретателя-самоучку. Этот машинист имел красавицу жену, отличавшуюся каким-то необузданнострастным темпераментом. Чернов про нее много и подробно рассказывал. Машинист, видимо, мнил себя гением в области изобретений и иногда приносил с собой какие-то изделия, изобретенные им.

Чернов с интересом их рассматривал, потом говорил:

— Это для меня китайская грамота.

Заходил также старик-врач, с которым Чернов познакомился где-то в бане. Этот врач не выносил куренья, говорил только о себе и считал, что он самый умный и значительный человек в мире.

Бывали у Чернова иной раз какие-то писатели и поэты, читавшие ему и мне свои произведения. Чернов все это терпеливо слушал и обсуждал прочитанное.

Он был литконсультантом, и ему, видимо, было привычным делом часами разбираться во всем этом.

Из его друзей мне были известны двое: Александр Васильевич Ковалев и Василий Петрович Мазурин.

Говоря о Ковалеве, Чернов всегда хорошо о нем отзывался и высоко ценил, как незаурядного человека.

Мазурина я видел два раза. Он на меня произвел большое впечатление. Мне показалось, что я вижу перед собой не просто человека, а какого-то святого Его удивительная улыбка, что-то кроткое, радостное что было так необыкновенно, — все это как бы светилось светом нездешним. Чернов о нем был очень высокого мнения и как о человеке, и как о поэте (Мазурин был поэтом, написавшим лирические стихи и поэму-драму). Он всегда говорил, когда я беседовал с ним о Мазурине: «Вот этот человек достиг огромной высоты, чистоты и святости, а я ведь весь в грехе, весь в земной плоти, весь в страсти и похоти. Но я не желал бы с ним поменяться».

И он говорил о земле, о ее мутном, сладком и тяжелом земном упоении.

Я сын земли, рожден земным теплом,

И жажду я бессмертия в земном.

29. Машина

Однажды мы шли с Филаретом Ивановичем по улице и увидали толпу народа, собравшуюся вокруг чего-то.

Чернов пошел туда посмотреть, в чем дело, но быстро вернулся обратно и разочарованно сказал: машина.

Он был равнодушен к машинам, он, видимо, желал увидеть там какую-то человеческую трагедию. Его интересовал человек со всеми его горестями, трагедиями и радостями. Но толпа около сломанного мотоцикла росла: туда откуда-то бежали мальчишки, молодые и пожилые мужчины. Все, толкая друг друга с сосредоточенными лицами, возбужденными, горящими глазами с наслаждением смотрели, как надували шины и что-то еще делали. Мы пошли дальше.

30. Шестнадцать лет

В 1909 году мне было 16 лет. Помню, была замечательная золотая осень. Я сидел и читал стихи из «Журнала для всех». Тогда впервые я прочел там стихи Валерия Брюсова, Бальмонта, Блока, Вячеслава Иванова, Сергея Городецкого.

Все это мне так понравилось, что я тут же стал сочинять стихи. Стихи мои имели большой успех среди нашего семейства, и, месяца через два моей работы по сочинению стихов, отец повез лучшие из них показать Чернову.

Но, увы, — Чернов не только не одобрил их, но не признал во мне ни малейших способностей в области поэзии.