Читаем Темный инстинкт полностью

— Я помощник дежурного по отделу милиции. Это вот товарищи из уголовного розыска. У нас аккумулятор сел, — милиционер ткнул куда-то вбок. И там под деревьями метрах в пяти от дороги Кравченко узрел контуры «уазика»-"канарейки". — Мы по рации с отделом связались, но пока наши доедут… А нам срочно место осматривать нужно. Вы не могли бы развернуть машину и посветить нам фарами?

— Конечно, можем, — Файруз включил мотор, — командуйте, офицер.

— А что случилось? — встревожился Мещерский, тоже вылезший из машины.

— Увидите. Нервы-то как, в порядке? А то с непривычки лучше отвернуться.

Пятно света от фар «Хонды» выхватило из мрака сначала стволы сосен, почти вплотную подступавших к дороге, затем группу людей, копошащихся на их фоне, видимо, опергруппу: несколько милиционеров в форме, полную решительную женщину в болоньевой куртке и высоких резиновых сапогах — очевидно прокурорского следователя, судя по папке с бланками в руках, и молоденького парня в клеенчатом защитном костюме — эксперта или патологоанатома. Приятели подошли ближе — в траве, сочно-зеленой и четко обозначенной до самого последнего стебелька от падающего под нужным углом электрического света, лежал человек. Судя по одежде — мужчина. Однако старый или молодой, сразу и не определишь: лицо его было страшно изуродовано, залито кровью. Черная лужа растеклась далеко по траве.

Кравченко присел на корточки.

— Мама родная, кто ж его так отделал? Да и недавно совсем. Кровь свежая.

— Убит около часа назад, — один из оперативников тоже опустился рядом. — Его охрана с дач обнаружила, нас вызвали. Вы когда ехали, никого на дороге не встретили?

— Да разве мы смотрели? — удивился Мещерский. — А потом все равно ночь уже. И к тому же мы только сегодня из Питера прибыли. И на тебе.

— Он местный? — Кравченко оглядывал одежду убитого — грязную и ветхую: допотопный бушлат в заплатах, старые армейские брюки, башмаки без шнурков, изъеденные молью шерстяные носки.

— Не местный, но я его вроде признал, — сказал один из милиционеров. — Валентина Алексеевна, — обратился он к следователю, — сдается мне, из бригады он, что дачи тут строит на озере. Ориентируюсь я по бушлату. Ко мне на участок один тут регистрироваться приходил точно в таких вот тряпках. Фамилия его Коровин, зовут Семен, ну, это того, кто приходил. Сам вроде из Петрозаводска.

— Шабашник? — хриплым прокуренным басом осведомилась следовательша.

— Ну да. Если это тот. Коровин — слесарь по профессии. Они бригадой водопровод к дому Гусейнова вели. Это ж мой участок. Погодите-ка, я его сейчас обыщу. Можно?

Ничего вам тут не нарушу?

В карманах бушлата и брюк никаких документов не оказалось, но зато был извлечен рваный бумажник, а из него уже — деньги в сумме девяти рублей с мелочью.

А кроме того, две бутылки водки «Абсолют».

— Это он, бедняга, из магазина топал. С автобуса сошел. А тут его и… Но выходит, не ограбление. Деньги-то целы.

Мещерский с омерзением смотрел на лужу крови у себя под ногами. "Вот тебе и сон, — вертелось у него в мозгу. — Вот тебе и баба Лена со своими «предчувствиями».

Вот вляпались-то, а? Надо же — ухлопали бомжа, а нас и поднесло".

— Чем его? — спросил он у лейтенанта, остановившего их на шоссе.

— Острым и тяжелым предметом. Топором наверняка.

Видишь, как изрубили. Как кочан на засолку.

— Юрий Петрович, диктуйте, сколько ран, их расположение, — следовательша притулилась на поваленной коряге и, согнувшись в три погибели, начала деловито заполнять зелененький бланк протокола.

— Всего ему нанесено около двадцати ран. Но могу и ошибиться пока. Пишите везде примерно, — патологоанатом подвинулся к трупу, и Кравченко с его соседом пришлось уступить ему место. — Так, обширные повреждения лицевого отдела. Фактически и лица тут уже не осталось: девяносто пять процентов кожного покрова уничтожено.

Так, пишите: проникающее ранение…

Мещерский слушал: «рубленые раны в количестве… на участках ушного, шейного отделов.., перелом обеих ключиц.., перелом гортани…» К горлу подкатила тошнота.

Кравченко стоял поодаль, потом повернулся и пошел к машине. Агахан Файруз так и стоял там все это время, тяжело опершись на капот. Он был мертвенно-бледен.

— Вам плохо? — спросил Кравченко.

— Да… Что-то не по себе вдруг стало.

— Вы не смотрите, не надо. Вдохните глубоко.

— Не беспокойтесь. Не обращайте внимания. Вот уже прошло. Это все запах.

— Какой запах?

— Ну, я иногда остро реагирую на запахи, это моя особенность. — Секретарь предупредительно открыл дверь машины, но Кравченко покачал головой, мол, спасибо, не сяду. — А тут порыв ветра и такая ужасная вонь, как на бойне.

— А на бензин вы так не реагируете?

— Нет.

— А вы бывали на бойне?

Иранец молча кивнул и сел, за руль. Он так и не выключил радио. Только громкость убавил: «Европа-Плюс» грустила о любви вместе с Адриано Челентано.

Аварийка из отдела милиции прибыла часа через два.

И все это время им поневоле пришлось провести на месте убийства. ""