Читаем Темные ущелья полностью

– Зависит от того, какой смысл ты вкладываешь в этот термин. Когда-то, давным-давно даже по меркам богов, Налумин были людьми, как ты. Но их душами овладело пламя, и они потратили свою жизнь, сдирая с себя все, что не могло насытить это пламя. – В голосе Темной Королевы что-то меняется, и, когда Рингил опять бросает на нее взгляд, он снова чувствует исходящую от богини смутную печаль. – Когда пришли Стерегущие Книгу, Налумин сделали выбор. Как многие из нас, они, возможно, не до конца понимали, что означает этот выбор.

– И что же он означал?

Фирфирдар пожимает плечами.

– Что все слои были сняты. Что они полностью отдали себя пламени. Как ты и сам видишь.

– На воде они горят ярче, чем на суше. – Он говорит больше с самим собой, чем с богиней. Но Фирфирдар кивает.

– Да. На воде они ярче, чем на суше, и исчезают, если надолго покидают море. А ярче всего пылают, когда катаются на волнах. – Кривая улыбка. – Судя по всему, именно этого они и хотели.

– Значит, они здесь в ловушке?

– Полагаю, в той мере, в какой это свойственно всем смертным. – Похоже, Темная Королева над этим не задумывалась. – Краткий проблеск существования на границе между солеными водами, из которых вы все пришли, и темными, непознанными землями. Да, можно сказать, что это ловушка. Но они, кажется, не возражают. Сдается мне, каждый понимает вечность по-своему.

– Так они вечны? Бессмертны?

– Пока что – да.

Это пробуждает у него призрак улыбки. Он бросает на Фирфирдар сардонический взгляд.

– Так-так. И это должно воодушевить меня, вопреки моим собственным передрягам, да?

Фирфирдар снова пожимает плечами.

– Есть судьбы и похуже – а как им не быть, – чем оказаться запертым в месте, где выбор действий ограничен теми альтернативами, которые заставляют душу гореть ярче всего. Разве нет?

Он вздыхает и чувствует, как саднит горло, – что ж, очевидно, к чему все идет.

– Понятно. И вот мы подошли к вопросу о том, где же моя душа горит ярче всего, не так ли?

Богиня смотрит на него – нет, не на него, мимо него – мимо его лица и левого плеча, туда, где торчит рукоять Друга Воронов, силуэтом напоминая гвоздь. Ее глаза сверкают, как танцующие на волнах Налумин.

– О, я думаю, ты уже знаешь это, – шепчет Фирфирдар.

Он пересек местность, стараясь держаться подальше от низменностей – климат на Хиронских островах создавал болота везде, где легко собиралась вода. Он высматривал по пути овечьи тропы, придерживаясь их, если они подходили, и игнорируя, если уводили слишком далеко от нужного направления. Не прошло и получаса, как у него на лбу и под одеждой выступил пот. Сам того не осознавая, он двигался быстрым маршем.

Как будто впереди ждала битва или кто-то за ним гнался.

Примерно через час он поднялся на холм, тяжело дыша в ровном ритме марша, увидел разрушенный фермерский домик и короткую колонну людей на овечьей тропе внизу. Не сразу понял, что за зрелище открылось его взгляду.

Так или иначе, он остановился, слегка настороженный, и где-то на задворках его разума раздался тревожный гул колокола.

Крупная овца – нет, он прищурился, увидел рога – крупный баран сошел с тропы и неторопливо двинулся сквозь высокую траву к руинам. Во влажном воздухе раздался хохот. Мужчина в авангарде колонны поднял голову.

Длинные волосы, изможденное лицо – этакий злобный ублюдок со шрамом на ще…

Окутавший Гила похмельный туман рассекло понимание, внезапное, как удар булавы противника, подкравшегося с фланга. Он попятился, и плащ захлопал вокруг него на ветру. Рухнул в мокрую траву на вершине холма. Неистово завертелся в поисках укрытия.

– Ты меня не видел. Ты меня не видел.