Сомнительное утверждение. Он встретился с Валькирией год назад в городе смертных Новом Орлеане, когда восстанавливалась его нога, потерянная из-за Меланте. Никс, казалось, была в трансе, когда сказала Троносу, где он должен быть, чтобы попасть в плен… а когда именно он должен оказаться там, всего лишь неделю назад. Все эти месяцы он провел в изнурительном ожидании.

— Что, Валькирия сказала тебе обо мне? — спросила Меланте. — Каков был ее совет?

Это одна непонятная фраза: «Пока Меланте не стала этим, она была тем».

Женщина не сказала ничего больше, как бы он не давил на нее.

— Она ничего не упомянула о том, как мне обращаться с тобой, — сердито ответил он, ощущая как, с каждой секундой, усиливается боль в крыльях.

С болью прибыл в равной степени и гнев.

От существа в его объятиях зависела жизнь обоих.

Глава 05

Ланте впала в ступор, онемев от дождя и холода; полет все продолжался и продолжался. Когда они пролетели дремучий лес, шум боев постепенно стих.

Она осмелилась оглянуться, вдали все ещё были видны всплески спектрального света. Вскоре схватка распространится на весь остров. Тронос должен понимать это.

Его лицо оставалось напряженным… словно он концентрировал внимание на блокировке боли. Ему было не до разговоров. Думай о чем-то еще, Ланте. О чем-то еще.

Не смотря на то, что сейчас она временно была его пленницей, Ланте обнаружила, что погрязла в мыслях о нем. Она вспомнила их первый день вместе, он тогда попытался накормить ее… его способ ухаживания.

К сожалению, он не знал, что она вегетарианка.

— Это тебе. — Тронос гордо бросил окровавленную тушку мяса к ее ногам.

Она разрыдалась.

— Почему ты плачешь? — Несмотря на самоуверенность, он выглядел смущенным и обиженным, словно ее слезы причиняли ему боль. — Тебе не понравился мой подарок?

— Эт-это был мой зайчик! — Одно из лесных существ, которого она называла другом.

— Это хорошее мясо, а ты голодная.

Она покраснела.

— Нет!

— Даже очень. Ты выпрашивала хворостинку, ягненочек.

— Это были яг-ягоды! Я люблю есть ягоды.

Вернувшись на следующий день обратно на луг, поддавшаяся любопытству, Ланте нашла её всю усеянную ягодами. Тронос стоял среди них с перепачканными пальцами, задранным подбородком и дерзким выражением на лице. Восхищенная, Ланте наклонилась и чмокнула его в губы. Крылья мальчика распахнулись, и эта реакция, казалось, смутила его.

После такого трудного начала они стали лучшими друзьями, как он и обещал.

Позже он спросил у неё, почему родители не покупают ей еду. Она не смогла заставить его понять, что ее мать и отец поклоняются золоту больше, чем тому, что можно за него приобрести. Не говоря уже о том, что они считали Ланте достаточно взрослой, чтобы начать самой воровством обеспечивать себе пропитание…

Хватка Троноса стала ослабевать!

— Подожди! — закричала она.

Но он всего лишь перехватил ее поудобней на руках. По-видимому, он приспосабливал ее для длительного перелета… и не собирался сбрасывать, как охапку дров. Спустя мгновение она немного расслабились.

Хотя ее постоянно мучили кошмары о Врекенерах, которые спустились за ней, сейчас она оказалась в ловушке прямо под парой крыльев. К слову о терапевтическом погружении в среду.

Она посмотрела на его крылья: распахнутые в полете, ветер свистит сквозь заживающую рану от меча. Маленькой девочкой она была одержима его крыльями, старалась все время прикоснуться к ним.

Она была очарована, обнаружив, что их обратная сторона покрыта чешуей, как у дракона. Черные и серебристые чешуйки, как мозаика, складывались в сверкающие линии, похожие на острые перья.

Днем нижняя сторона его крыльев казалась темно-серой. Ночью становилась абсолютно черной и резко контрастировала с электрическими пунктирами, ветвящимися вдоль костей. Каждая пульсирующая линия блестела так ярко, словно светилась.

Однажды ночью, во время одной из их тайных встреч, он распахнул крылья, показывая Ланте, как двигаются пульсирующие линии. Тронос был словно окружен светящимися крыльями. Он показывал ей, какие использует уловки, чтобы спрятать крылья так, чтобы они стали невидимыми в темноте.

Когда он смутился под взглядом её широко открытых глаз, линии стали светиться ярче, словно румянец.