Владислав Ивченко

Темнота

И какие там ветры ни дуют

Им не преодолеть рубежи

В темный угол, где молча тоскуют,

И в чулан, где рыдают в тиши

«Осмотр нашей жизни влечет за собой два состояния: плач или хохот, оба истерические от осознания величины безобразий и их неизбежности. Большинство предпочитает не смотреть, а жить, и правильно делают. Но сочинителю смотреть нужно, иначе неоткуда черпать. История с познанием Дао в закрытой комнате здесь не проходит, может комната не та. Поэтому смотришь, черпаешь, сочиняешь. В целях сохранения здоровья и создания образа мудреца, лучше вызывать своими произведениями смех, но по молодости допустима и печаль. Хотя это сейчас не модно, потому что принято правды не говорить, дурить всех так, что в конце концов обманываться и самому, зато красиво. Также не модно выказывать боль. Не культурно это, лучше извольте-ка предъявить сомнения в реальности мира, про расщепление личности и прочий здоровый стеб. Не для вас что ли популярные писатели мозги сушат и изгаляются всячески. Рецепт успеха ими выведен вполне: кусок из анекдота, шепотку из классики, несколько благоглупостей, матючки для привлечения нового среднего класса, чтоб почудней, а также популярные буддистские рассуждения. В итоге выходит весело и сердито. Автор хитро щурится с обложки, мол и деньгу срубил и славы хлебнул и схватить меня не за что, потому что в шутку все и не по настоящему. Эти вершины мастерства мне только постигать, но я не расстраиваюсь. Когда-нибудь дорасту до них и буду стругать романы с вывертами, в стороне стоять и посмеиваться. Пока же сочиняю печальные истории, что вполне оправданно нежным возрастом и отсутствием нюха на литературные ветры (они бывают не только атмосферные)»

Ивченко В.В. (сочинитель)

ЖУЧИЩЕ

Вечером я сильно поругался с тещей своей Капитолиной Ивановной, женщиной насколько крупной, настолько и скандальной. Началось из пустяков, а дошло к такому накалу, что едва не смертоубийство. Я ее назвал Кобелина Ивановна, обзывание от которого теща сходила с ума. Подтверждением этого процесса являлась сковорода, незамедлительно пущенная в меня. Хорошо, хоть успел закрыть лицо руками, иначе один Бог знает, что было бы. А так остался я с целым лицом и посиневшими руками. Теща кинула бы еще, но я пообещал взять грех на душу и умиротворить ее. Сказал это серьезно и теща, как всякая собака, почуяла опасность, физическое воздействие прекратила, склонившись лишь к моральному. Ругала чаше всего импотентом, евнухом, сивым мерином и немощным. Я не обижался – что правда, то правда. Это раньше я мучался из-за этого, а теперь успокоился. Хоть мучайся, хоть нет, а толку никакого. Сильно меня Чернобыль вдарил, всю мужскую часть обесточил. Я и по больницам ездил и по бабкам. Деньги везде берут исправно, а про результат не спрашивай. Я и забросил это дело. Такая значит судьба моя. И не пил. Несколько ребят из нашей автоколонны, те быстренько спились от этой напасти, а я удержался. У меня дети, как же я их брошу, кто их будет растить. Конечно, водка облегчает и потому прельстительна, но я сам себя облегчил, переживать перестал и водочка ни к чему стала, разве по праздникам.