Читаем Темное солнце полностью

Моисей не стал раздумывать: он снял свой кожаный пояс, накинул на шею надсмотрщика и сильно затянул. Тот отреагировал не сразу. Когда, пытаясь высвободиться, он принялся метаться, ему уже не хватало воздуха. Глаза вылезли из орбит, он бессильно осел на землю. Его тело конвульсивно дернулось, он издал предсмертный хрип и окончательно замер.

Повисла тяжелая тишина. При этой сцене присутствовали три десятка человек: евреи и египетские солдаты. Убедившись, что окровавленный мальчишка еще дышит, Моисей удрал со всех ног.

Спустя несколько минут он ворвался в нашу хижину и, почти не заикаясь, поведал о случившемся. Хотя юноша и убил человека, было очевидно, что он испытывает скорее облегчение, нежели чувство вины.

– И теперь я ухожу! – объявил он.

Лицо Моисея осветила радость. Наконец-то у него есть подходящий предлог, чтобы покинуть Мемфис.

– Меня узнали. Солдаты доложат о случившемся Сузеру, и он будет счастлив запереть меня в темнице.

Он обнял меня, расцеловал Мерет и торопливо ушел. Мы следили за его уменьшающимся вдали силуэтом: то был не беглец, а освобожденный человек.

* * *

Иногда время зависает. Оно перестает воздействовать, истощать и увечить – оно плавно раскачивается, словно кусок пробки на озерной глади. Оно никуда не стремится, ему довольно того, что оно есть. Именно так я представляю себе период, последовавший за уходом Моисея: обновленная наполненность. Прежде физические изменения, а также кризисы, вызванные половым созреванием или новым взглядом на человеческие отношения, которые мы наблюдали у Моисея-подростка, давали нам с Мерет ощущение, что мы стареем, так что теперь, снова оставшись наедине, мы испытали облегчение. С его уходом мы обрели безмятежную, безразличную к переменам и защищающую от проходящих годов самодостаточность.

Так, во всяком случае, казалось мне. Для Мерет все было иначе. И все же, поскольку эти страницы предназначены для моего повествования, я продолжаю выражать на них свою тогдашнюю точку зрения, даже если дальнейшее докажет мою глупость и недостаточную прозорливость.

Моисей правильно сделал, что дал деру. Иначе его объявили бы виновным в убийстве и Сузер приказал бы арестовать своего брата-племянника. Эта нечаянная удача позволяла брату Неферу не только устранить соперника, но заодно убедить египетскую армию, что фараон с таким почтением относится к войску, что даже готов принести в жертву члена своей семьи. Когда отыскать Моисея не удалось, Сузер расширил поиски, разослав своих эмиссаров к губернаторам провинций. Я подозревал, что Моисей, ставший благодаря полученному в Капе образованию тонким знатоком административной структуры Египта, предвидел возможность подобного прочесывания и укрылся где-то в неприступной местности.

Я частенько размышлял о нем. Что с ним сталось? Наверняка он где-то очень далеко от здешних мест спокойно совершенствует свой ум и занимает достойное место среди тех, с кем ему приходится общаться. Я не знал, чем он займется, но был убежден, что он преуспеет. Мемфис, годы ученичества Моисея при дворе и просто-напросто наше дружеское участие подготовили юношу к ожидавшему его великому будущему. А главное, я желал ему счастливой жизни.

Увидим ли мы с Мерет его еще когда-нибудь? Считая, что сделали то, что полагалось, мы думали, что он исчез из нашей жизни. Поддержать, а затем устраниться – это и был наш долг. Мы вылавливали из Нила брошенных в реку детей не для того, чтобы присвоить их, растили их не для того, чтобы оставлять при себе. Воспитать человека – это значит достичь того, чтобы он покинул нас. Подобная победа вызывает не только радость, она также приносит печаль и сожаление; и требуются годы, чтобы эта меланхолия приобрела оттенок сладости.

Одновременно с уходом Моисея случилось и еще одно исчезновение: Тии, наша шаловливая и задумчивая кошечка, однажды не вернулась. Стала ли она добычей крокодилов, множество которых появлялось перед разливом Нила? Или ее унесло волнами во время очередной неосторожной охоты? Мне ужасно ее недоставало. Порой я вспоминал подарившую мне ее чудесную девочку; предсказательницу, которая дважды удержала меня в Мемфисе, поведав, что здесь ждет меня моя судьба. Она не ввела меня в заблуждение[69].

Я жил в согласии с женщиной, которую любил, я старался быть полезным, врачуя людей, я способствовал формированию незаурядного человека.

Как фараон, Сузер проявлял себя не хуже и не лучше, чем предшественники. Так же как его отец, он воображал, что управляет страной, хотя всего лишь царствовал. Жрецы разных храмов обеспечивали сплоченность населения, тогда как визирь фараона и крупные чиновники совместно с духовенством занимались управлением основными делами: сбором налогов, безопасностью и правосудием, время от времени – так собаке бросают кость – даруя своему царю иллюзию принятия решений.