Читаем Темное наследство полностью

Я вернулась на веранду. Пошарила взглядом по столику в поисках спиртного. Уму непостижимо, как пять женщин умудрились вечером в будний день всего за пару часов прикончить четыре бутылки красного вина. По части выпить Луиза превосходила всех. Она преспокойно выдула одна целую бутылку – и при этом ни в одном глазу. Ни руки не дрожат, ни язык не заплетается. Я слила остатки из бокалов в один и откинулась на спинку дивана. В конце концов, мне хотелось просто насладиться вином, почувствовать его аромат и мягкий вкус, тепло, растекающееся по замёрзшему телу. Огонь почти погас, в камине вспыхивали и тлели красные угольки. Я смотрела на них и думала о Петре и её сумке «Биркин». Сегодня вечером она пришла не с ней, ограничилась лишь простой матерчатой сумкой через плечо. Наверное, это было правильно, кто ходит в гости к соседям с «Биркин»? Виикен – не Голливуд, а Стокгольм – не Лос-Анджелес.

Я посмотрела на пламя сквозь стекло бокала. На пальце сверкнуло обручальное кольцо. Заложить его тоже, только не за Лондон, а за Барселону? Нет. Нам с тобой нужно есть, ездить и платить за дом, доченька. Барселона исключена. Я и так уже пережила стресс, закладывая твоё кольцо.

В ломбард я вошла со странным чувством смущения и горечи, приблизившись к юной девушке в окошке с бронированном стеклом, спросила: «Это у вас тут торгуют горем?»

Девушка надулась. Её длинные акриловые ногти с лиловым лаком обиженно стукнули по столу, когда она открывала коробочку.

– Это просто кольцо и всего лишь. Хотите сказать, что судебный пристав лучше?

Возразить было нечего. Прощай, кольцо-трофей. Смогу ли я выкупить тебя? Неизвестно.

Я больше не способна была сопротивляться глухому отчаянию, которое душило меня все последние недели. Я почти перестала спать по ночам и не находила себе места днём. Такое чувство, словно сутками напролёт сидишь, уткнувшись лицом в стену, и куда бы ни поворачивалась – всюду стена.

Я сделала ещё один глоток вина, подняла взгляд на картину, висевшую над каминной полкой, ты, конечно, её помнишь. Она висела здесь с тех самых пор, как мы въехали в наш прекрасный дом. Пикассо. Красивая литография в раме, изображавшая немного неуклюжего, но трогательного Арлекина, который печально взирал на чёрную шапочку у себя в руке. Фон бирюзово-серый, слева – драпировка из тёмно-красного театрального занавеса. Очень красиво. Но эта картина всегда вызывала у меня противоречивые чувства. Это память о моём отце Фредрике, которого не стало, когда я была младше, чем ты, дочка, сейчас.

Мне было тринадцать, и эта литография – всё, что от него осталось. В каком-то смысле он даже не был мне настоящим отцом. Я родилась в результате короткого юношеского увлечения, и родители даже никогда не жили вместе. Фредрик закончил художественное училище в Копенгагене, но художником так и не стал. Вместо этого он открыл собственную галерею и начал находить и продавать предметы искусства. Однако жизнь диктовала свои правила. Нередко Фредрик оставался на мели. В такие времена он сдавал свою квартиру, а сам спал на диване в галерее. В его жизни было много всевозможных авантюр. И никто из жителей Виикена, те, кого мы знаем и с кем дружим, никогда не опускался так низко, но и не взлетал так высоко, как он.

Предложение купить литографию Пикассо Фредрик получил от хозяина одной антикварной лавки и по совместительству своего старинного приятеля, который решил уйти на покой и переехать жить в деревню. Этот старик был просто без ума от картины, но, несмотря на то что она была ему очень дорога, он решил не упускать своей выгоды и подзаработать на ней. Фредрик уплатил деньги, вскоре нашёлся покупатель, но, когда картину осматривал оценщик, оказалось, что она была подделкой, невероятно искусной, но всё же подделкой, и даже рама стоила больше, чем сама картина. Ещё один приглашённый оценщик пришёл к такому же выводу. Фредрик был раздавлен и уничтожен. Предательство друга потрясло его гораздо больше, чем выброшенные на ветер деньги. Нищета – не страшно, предательство – куда страшнее.

Должно быть, обида на друга сделала своё чёрное дело. Вскоре у Фредрика обнаружили рак, и незадолго до смерти он послал литографию Пикассо нам с мамой. К посылке он приложил длинное письмо, главная мысль которого сводилась к следующему: не повторяй моих ошибок, дочка, нищета и предательство унизительны. Выбери свою дорогу в жизни. И пусть эта картина послужит тебе уроком.

Литография всю жизнь была рядом со мной. Сначала висела в моей комнате, когда я была подростком, потом в студенческом общежитии, потом в первой собственной квартире в Кунгсхольмене, потом в первой с Эриком совместной квартире в Васастане и, наконец, здесь, на вилле в Виикене. Несмотря на то что с картиной были связаны тяжёлые события, я всегда видела в ней напоминание об отце и его всепоглощающей любви к искусству. Даже поддельная, эта картина всё равно дорога мне.