Все это сделано на тот случай, если эсХу'ур сам прибудет на эс'Йен. Он примет народ зоров, хи'иджу, в свои руки. В качестве дани он получит все, что пожелает. Кроме того, мы вручим ему гьярью — Меч Государственной Власти, с которым он направит нас в новый полет.

— Нас возглавит наЗора'и! — с недоверием спросил Эйех.

— Для нас это единственная возможность, мой младший брат. Мы избрали это направление полета во времена моего деда. Мы сами создали эту затруднительную ситуацию. Или помогли создать ее. Всемогущий эсЛи послал нам этого наЗора'и-адмирала, чтобы он принял мудрое решение и вывел нас из тупика.

Убедив таким образом представителя молодых и посвятив его в некоторые другие подробности своих снов и знамений, Ссе'е наконец позволил своим крыльям слегка поникнуть, а своему уставшему горлу говорить тише. После этого Эйех, никем не сопровождаемый, удалился, оставив Верховного Правителя одного в Зале Одиночества.

Вещие сны Верховного были теми вехами, по которым народ зоров выбирал свое направление полета. Так было всегда; годами тренируя свои способности экстрасенса и изучая мифы, легенды и исторические хроники, будущий Верховный Правитель учился толкованию и разгадке своих снов. ЭсЛи не всегда направлял Верховного словами; иногда Его воля принимала образ загадочных символов. Сейчас Ссе'е сделал все возможное, чтобы раскрыть истинный смысл этих символов и донести его до Эйеха и других зоров.

Но о своем последнем сне Верховный ничего не рассказал Эйеху. После того как перед его закрытыми глазами промелькнули сцены великого катаклизма, его посетило еще одно, последнее видение. В нем все происходило в Зале Одиночества, но при этом сам он был и героем, и наблюдателем. Он увидел Ссе'е со стороны — только более молодого, похожего на своих сыновей — Э'ера или Дра'а. Он стоял на самой верхней жерди Зала, словно при медитации, а потом, воздав хвалу эсЛи, стал снижаться, описывая медленные круги.

Однако примерно за десять взмахов до самого низа, его фигура напрягла крылья и полетела вперед, и вместо того чтобы плавно спланировать вдоль изгиба стены, она устремилась прямо в нее. Как это часто бывает в снах, он не смог заставить себя закричать. Он мог только в ужасе наблюдать за тем, как его фигура ударилась головой в стену, а потом, отброшенная ударом, рухнула на пол. При виде своего безжизненного лица и обломанных крыльев у него пробежал холодок по спине; это ощущение, которого он никогда не испытывал прежде, нельзя было выразить словами или положением крыльев.

Его безжизненное тело символизировало наГассе — слепоту ясновидящего. Лицо экстрасенса даже после смерти сохраняет спокойствие, поскольку его хси устремляется прямиком в Золотой Круг эсЛи. А этот зловещий образ, этот разрыв Внутренней Гармонии намекали на самую страшную опасность для экстрасенса: на то, что великий дар эсЛи покинет его еще до того, как его хси покинет его тело, оставив слепым его рассудок.

Для простого экстрасенса это было бы весьма болезненно, для Верховного Правителя — гибельно.

Этот сон посещал его дважды, и каждый раз сцена падения в подробностях повторялась. В ней скрывалось некое символическое послание, которое он не мог понимать иначе, как предсказание будущего. В нем присутствовала горькая ирония. Народ зоров находился на низшей ступени отчаяния, он не видел пути к надежде и переменам, которые могли отвести его от Урталейсса. В то же время его видение безоблачного будущего омрачалось предзнаменованием смерти Верховного Правителя, ослепленного и отлученного от Внутреннего Порядка Всемогущим эсЛи.

Он призвал себя быть терпеливым. «Со временем эсЛи даст тебе объяснение, — сказал ему внутренний голос. — А сейчас у тебя немало неотложных дел».

Это было не слишком убедительное утешение, но ничего другого ему не оставалось.

ГЛАВА 18