Читаем Темное дело полностью

— Из-за чего сыр-бор, девочки? Ну сделал он мальчика какой-то там Яне, это она идиотка, что родила, будучи не замужем, значит, и проблемы ее, как жить. Никита отрицал причастность к рождению сына? Почему бы тебе не поверить ему, даже если ты так не думаешь? Но это ход умной женщины. Полагаю, твой отец, Алика, демографию страны восполнил с лихвой и на стороне может полк собрать из отпрысков. Пусть живут себе, я ничего знать не желаю. Это меня он одевал, меня возил в путешествия, меня боготворил. А ты чего добилась, показав гонор? Потерять такого мужчину! Красивый, умный, состоятельный, карьеру сделал своей головой, тебя на руках носил.

— Мама! — на грани истерики закричала дочь. — Прекрати! Это тебе все по барабану, но не мне. Я хочу быть единственной, а не ложиться в постель с человеком, которой накануне побывал у другой. Все, закрыли тему, меня она больше не волнует.

Теперь хоть можно оправдаться: не зря ушла.

Шокированные жильцы первого этажа толпились в тесном коридоре подъезда, слушая пожилую женщину, которой задавал вопросы майор милиции Тороков без протокола:

— А когда примерно зашли к вам?

Существуют люди, перед которыми благоговеют от одного только вида, Тороков покорял солидностью, и это несмотря на довольно сухую комплекцию. Но неторопливые жесты, сдержанная мимика с глубокой вертикальной складкой между бровями, врезавшейся в лоб, проницательные орлиные глаза, голос с хрипотцой — в общем, весь его вид заочно вызывал трепет.

— Минут за десять до вашего приезда, — тарахтела свидетельница. — Да-да, двадцать пять минут девятого они к нам позвонили, я открыла. В это время на кухне печка звякнула, я выставила ее на двадцать пять минут. А где-то через десять минут услышала шум, выглянула в окно — наши окна выходят и на улицу, — а там вы из машины выскакиваете.

— Значит, они искали…

— Четвертую квартиру. К Кате приехали.

— Приехали? Откуда?

— Не знаю. Просто видно, что приезжие, то есть нездешние, мы их сразу отличаем.

— Как эти ребята выглядели? Возраст какой у них?

— Молодые. Он высокий, интеллигентный… волосы шапкой… густые, цвет… ну, такой: между светлым и темным. Глаза у него зеленые! А девочка брюнетка, волосы аккуратно зачесаны, черноглазая, худенькая. Красивые ребята.

— А впечатление от них какое у вас было? Знаете, иногда сразу видно: плохие парни, а эти хорошие, а те — ни то ни се…

— Вот-вот, — закивала она, — хорошие. Вежливые, приятные, одеты оба не бедно… — И вдруг она замахала руками: — Да нет, нет, не могли они нашу Катю… Нет. Зачем им? Такие не режут людей. Что ж они на меня не напали? А вы как узнали, что они здесь были и что нашу Катю… как, а?

Вот тебе и бабка — вопросик задала, который в голову следователю не сразу придет, а то и вовсе он об этом не задумается. Наверное, с утра до вечера детективы смотрит и двигает извилинами между сериями, вычисляя преступников. М-да, резонный вопросик, наталкивающий на определенный ход мыслей, но ход прервал коллега Торокова:

— Такие хорошие, что убегали от нас через крышу. Чего убегать, если не виноваты?

— И вы бы убегали, — ехидно вставил мордастый сосед. — И я. Когда убегают, это еще не значит, что виноваты.

— У вас соседку убили, а ты их защищаешь, — упрекнул милиционер.

— Погоди, — бросил ему Тороков, затем обратился ко всем, кто находился на площадке: — Вы ведь знали убитую, скажите, за что ее могли убить?

— Не за что, — уверенно заявил мордастый.

— Ой ли? — скептически фыркнул милиционер.

Среди милиционеров здесь же находился еще один, молодой паренек Ивченко, но он скромно стоял в сторонке, обхватив пятерней подбородок, и помалкивал, переводя взгляд на тех, кто говорил. Подобных ему — сотни в каждом городе, из толпы они ничем не выделяются, в то же время Ивченко имел отличие: ясный, не испорченный взгляд, добродушную и белозубую улыбку. Умненькая физиономия юноши выражала ответственность и заинтересованность, иногда он опускал глаза, что-то в уме просчитывая.

— Брать у нее нечего, кроме старья, — принялся доказывать сосед милиционеру-скептику. — Наркотики не продавала, самогон не варила, проституткам жилье не сдавала.

— Он правду говорит, — подтвердила соседка, дававшая показания. — Катя здесь давно жила, считай, с рождения… Ой, я совсем забыла! У нее же были ценные вещи, очень ценные… м… старинные! Но немного. Брошь — пчелка на золотом листе, с камнями. Браслет с рубинами… и другими драгоценными камнями. Правда, я давно их не видела.

— Где она это хранила? — заинтересовался Тороков.

— В ящике письменного стола, который закрывала на ключ. Может, переложила в другое место, а то и продала, не знаю, жизнь-то вон какая тяжелая.

— Интересно, откуда у пенсионерки куча ценностей? — спросил милиционер-скептик.

— Да какая куча, о чем вы? От матери досталось, а той — от ее матери.