– Вы когда-нибудь кормите это бедное животное?

Авги круто развернулся, чтобы ответить, и заметил ее стену в желтых квадратах.

– Это еще что такое? – Он отправился через всю комнату, чтобы взглянуть поближе.

Бернадетт перехватила его на полпути, преградив ему дорогу.

– Давайте-ка отложим это до другого раза, сосед. Я собираюсь отправиться на боковую.

Поверх ее головы Август смотрел на стену.

– Работаете над делом по старинным рецептам, да? Хотите отделаться от меня? А я здорово разбираюсь в мышлении уголовников.

Положив ему руку на плечо, Бернадетт стала подталкивать его к двери.

– Ничуть в этом не сомневаюсь.

Август накрыл ее руку своей. Бернадетт попыталась освободиться, но он схватил ее и, крепко держа, заметил:

– А вы горячая.

Выдернув руку, она ответила:

– Зато от вас веет холодом, как от глыбы льда.

– Горячее и холодное. – Оскар втиснулся меж ними, и Авги подхватил пса, устроив его, как младенца, на сгибе руки. – Противоположности сходятся.

Бернадетт распахнула дверь.

– Я за эту теорию и гроша ломаного не дам.

Он помедлил, прежде чем переступить порог и выйти в холл, снова перевел взгляд на желтые квадратики.

– Крест. В вашем деле это имеет значение?

Она ведь прикрыла перекрещивающиеся белые полоски, как же он их разглядел среди вороха бумажек? Ровным голосом она произнесла:

– Вы меня пугаете. Думаю, вам лучше подняться обратно к себе наверх и назвать это ночью накануне того пира, которой вы собирались закатить из каких угодно яств.

– А ведь нервничать-то полагалось бы мне. – Авги вышел в дверь. – Люди, покрывающие свои стены всякими бумажками, обычно кончают тем, что становятся героями криминальных передач по кабельному телевидению.

– Спокойной ночи. – И она закрыла за ним дверь.

Глава 20

Джерри Фонтейн сорвал с рулона еще полоску туалетной бумаги, высморкался и отер глаза, швырнул грязный комок на стоявший перед ним кофейный столик. Бумажка тут же исчезла в океане опустошенных стаканов из-под воздушной кукурузы, смятых пакетов от еды навынос, грязных бумажных салфеток и пустых картонок от одноразовых носовых платков. После потери жены и матери их семья была похожа на судно, налетевшее на скалы. В том, что творилось на столе, как в капле, отражался полный разор в доме.

Анна вела домашнее хозяйство тихо и умело – примерно так, как управляется с пылью высококлассный турбопылесос, – и первое, что замечали Джерри и сыновья после каждой ее госпитализации – чудовищное скопление мусора. На любой поверхности начинала собираться всякая всячина, будто ее туда совали маленькие невидимые существа за спинами у людей. Грязные носки и трусы с футболками неизвестно откуда появлялись на полу в спальнях. Грязная посуда и коробки из-под хлопьев сами собой скапливались на кухне. Баллончики крема для бритья, тюбики зубной пасты и обрывки нитей для чистки зубов засоряли раковину и туалетный столик. Газеты, журналы и ненужные письма разлетались практически повсюду. Всякий раз, вернувшись из больницы, Анна наводила порядок словно по волшебству. Само ее присутствие, казалось, не позволяло сору перебираться через порог.

Теперь волшебству не бывать больше никогда, потому что больше не будет возвращения.

Джерри уронил рулон на пол, взялся за телефон и заглянул в блокнот, лежавший у него на колене. Анна выписала имена и номера телефонов еще до того, как в последний раз отправилась в больницу. Джерри добросовестно обзвонил родственников и друзей, связался с ритуальной фирмой, позвонил в цветочный магазин и приходскому священнику. И вот теперь он в упор смотрел на номер, все еще не отмеченный галочкой. Звонить по нему ему не хотелось, но Анна была бы вне себя, не оповести он мерзавца лично. Глубоко вздохнув, Джерри выпрямился и набрал номер. Слушая звонки, он молил Бога, чтобы ему не ответили.

Его молитва не была услышана.

– Алло.

– Привет. Это Джерри. Джерри Фонтейн.

– Анна?!

Джерри прикрыл ладонью трубку и тяжко сглотнул: не хотел разнюниваться в телефон.

– Сегодня рано утром.

– Соболезную.

– Она хотела, чтобы вы пришли в церковь. По крайней мере на панихиду, если выберетесь. – Больше всего на свете Джерри хотел, чтоб тот вообще никуда не выбрался. Он был по горло сыт этим крестоносцем.

– Известно, когда и где будет проходить панихида?

– Во вторник, с четырех до восьми. В Доме панихид на Западной Седьмой улице. В том, что на углу, он еще на средневековую крепость похож.

– Вторник… Это же завтра. Так скоро…

– Заупокойная месса в среду утром. В маленькой церквушке в южной части города. Там я никого, кроме родных, не жду. – Джерри выждал паузу, рассчитывая, что гад понял намек. Потом уже заявил без обиняков: – Хоронить будут только свои.

– Все это уж очень быстро.

– Так хотела она сама. – Джерри пришла в голову еще одна мысль, и он откашлялся, прежде чем спросить. Он изо всех сил старался, чтобы его голос звучал как ни в чем не бывало. – Да, кстати. С той женщиной из ФБР что-то прояснилось? Она с вами связывалась, или как?