Читаем Темная вода полностью

Вадим не спорил и не сопротивлялся, даже полный укора отцовский взгляд выдержал не моргнув. В голове его все еще звучали последние бабушкины слова. Может, бред умирающей, а может, откровение. Оказавшись в отцовской квартире, он записал каждое слово, чтобы ненароком не забыть. Теперь у него появилась цель, которой можно было заполнить пустоту. Он найдет того, кто отнял у него его маму. Найдет и заставит заплатить за все!

– …Я его не видел. – Яков выбил из пачки еще одну сигарету, закурил.

– Он приходил к дому Нины. С оружием приходил. Откуда оно у него, а? Он только что откинулся с зоны, где ему взять оружие?

Яков посмотрел на Вадима странно, словно бы с жалостью, а потом сказал:

– Это же Загорины, парень! Лесной и озерный край. Тут каждый второй если не охотник, так рыбак. Оружие есть почти у всех. У кого легальное, а у кого… – Он многозначительно махнул рукой, давая понять, что нелегального оружия в Загоринах куда как больше.

– То есть ружье – это не проблема?

– Не для Сереги Лютаева. Он с батей на охоту ходил с четырнадцати лет. Наверняка где-то в лесу у них имелся схрон.

– Хорошо. – Чернов кивнул. – Можно ли предположить, что если есть схрон, то есть и какое-нибудь укромное место?

Яков долго не отвечал, молча курил сигарету, а потом наконец сказал:

– Полиция первым делом проверила дом его родителей. Ну, сразу после убийства этой… девочки. Не было его там, даже следов не нашли.

– Это означает только одно: в родительский дом Лютаев после тюрьмы не возвращался. Яков, где еще он мог спрятаться? Ты должен мне рассказать, если знаешь.

– Я не знаю. – Яков покачал головой. – То есть я не уверен. Надо было бы проверить, навестить, так сказать, по старой памяти, но я не решился.

– И полиции про это место не рассказал.

– Не рассказал! – ответил Яков с вызовом. – Ты пойми, парень, другом он мне был! Закадычным дружком с детства! Я же до сих пор поверить не могу, что это он тогда Алену и… маму твою убил. Он всегда горячий был, сорвиголова! Шкура на нем горела! Но чтобы убийство, чтобы зверство такое… – Яков помолчал, сказал уже тише: – Не укладывается такое у меня в голове.

– Место укромное покажешь? – спросил Чернов, уже почти не надеясь на успех. Когда дело касалось Темной воды и всего, что с ней связано, все загоринские стояли насмерть, не хотели бередить старые раны, не хотели вспоминать. Вот такое коллективное умопомрачение.

– Покажу, – сказал Яков и решительно встал на ноги. – Только ты обещай, что не станешь чинить самосуд. Вот в глаза мне сейчас посмотри и пообещай!

Как такое пообещать, когда в сердце до сих пор черная дыра? Как выжгли ее в детстве, так она и не затянулась… И непонятно, затянется ли вообще когда-нибудь.

– Мне нужно с ним поговорить. – Да, поговорить. Сначала поговорить, а там видно будет.

– Оружие у тебя с собой? – спросил Яков.

Оружие было, лежало на заднем сиденье джипа, но ответить Чернов не успел.

– Значит, так, оставишь его тут. – Яков мотнул головой в сторону домика.

– И пойдем мы с тобой против маньяка и убийцы с голыми руками? – Чернов усмехнулся. Он понимал, что согласится на условия Якова. На любые условия согласится, лишь бы тот отвел его к Лютому.

– Почему же с голыми руками? – Яков посмотрел на свои широкие, заскорузлые ладони. – Я ружьишко возьму. На всякий случай. У меня-то здравомыслия поболе твоего будет. Особенно в этом деле. Я без надобности палить не стану.

– А с надобностью? – спросил Чернов, глядя прямо Якову в глаза.

– А с надобностью рука не дрогнет. Можешь не сомневаться.

И ведь и правда не дрогнет. Вот она – непоколебимая, отчаянная решимость пойти до самого конца! Почти такая же непоколебимая, как и у него самого.

– Ты пойми, Вадим, – сказал Яков устало, – я уже двадцать лет живу с мыслью, что Серега убил Алену. Я ж любил ее. Так любил, что мне сейчас на Нину смотреть больно, потому что она на мать похожа. Не зажила рана. Вот как у Генки Сычева на пузе не заживает, так у меня в сердце. Всех нас тем чертовым летом судьба через колено переломала. Всем досталось. Мне, конечно, меньше остальных, но все равно… – Он в отчаянии махнул рукой. – Я понять хочу, зачем он такое сотворил, что им двигало. Ты спросить хочешь, да? Так и я тоже хочу спросить! Двадцать лет назад у меня духу не хватило, а теперь понимаю: тяжело с этим жить. Словно бы плиту могильную на плечах таскаешь. Понимаешь?

Чернов молча кивнул. Он понимал. Не все, но многое. Понимал и был готов принять выдвинутые условия.

В лес отправились на «уазике». Это было решение Якова, и Чернов не стал спорить.

– До старой лесопилки дорога еще есть, а дальше придется пешком. – Яков снова нацепил «авиаторы». Он курил сигарету за сигаретой, на его загорелых щеках пролегли глубокие морщины, которых еще вчера не было. – Там землянка у них с батей. Серега говорил, что еще с военных времен осталась, от партизан. Может, правда, а может, брехал. Любил он по молодости покрасоваться, пыль в глаза пустить.

– Перед тобой? – спросил Чернов.