Читаем Темная вода полностью

Сущь – это зверь. Страшный зверь с острыми ушами и острыми клыками, с шерстью, меняющей цвет от серебряного до пыльно-серого. Сущь – это тварь, которая гонится за ними в ночи. За ее маленьким сыном гонится…

– Что это? – В голосе Чернова звучала растерянность. – Может, остановиться?

– Нет!!! – Нина и сама не заметила, как сорвалась на крик, испуганный, истеричный крик. – Езжай вперед, не останавливайся!

– Сущь!!! – А Темка продолжал вырываться из Нининых объятий. Темка льнул к окну.

Там, в темноте, Нина увидела глаза. Красные, горящие, как катафоты, глаза неведомой твари. Тварь гигантскими скачками летела рядом с джипом, тыкалась острой мордой в стекло с той стороны.

– Ты его видишь?! – закричала Нина прямо в напряженный затылок Чернова. – Ты видишь зверя?!

– Вижу. – Его голос звучал спокойно. Подозрительно спокойно в сложившейся ситуации. Даже равнодушно.

А тварь утробно взвыла, рванула куда-то вверх, и джип качнулся под тяжестью упавшего на его крышу тела. Чернов снова чертыхнулся, вывернул руль. Над их головами заскрежетало, истошно завизжал Темка, что-то гулко ударилось об землю позади джипа, и наступила тишина. Такая глубокая, что Нина слышала свое свистящее дыхание.

– Оторвались, – сказал Чернов все тем же равнодушным тоном. – Кажется.

– Что это было? – Нина гладила затаившегося Темку по влажным волосам, прижимала к себе его обмякшее, горячее тело. – Что это за зверь?

– Не знаю. – Чернов пожал плечами. – Но краску мне эта зараза попортила.

Краску?! Тут такое творится, а этот может думать только о своей машине! Чтобы не закричать, Нина до боли в челюстях сжала зубы.

– Скоро будем на месте. – Джип сполз с асфальтовой дороги на проселок, медленно покатился вперед. – Как там малой?

Нина поцеловала сына в висок. Он был горячий, как раскаленный на солнце лист жести. И дышал Темка тяжело, по-стариковски. Паника накрыла с головой, навалилась косматой, пахнущей псиной тушей, набилась в горло колючей шерстью. Нина захрипела, рванула вниз молнию Темкиной олимпийки, ощупала обмякшее, словно тряпичное тельце.

– Он без сознания! Чернов, слышишь? У него жар, и он без сознания!

Нина кричала и из-за крика своего не замечала, что заглох мотор, а джип остановился. Распахнулась задняя дверца, и чьи-то крепкие руки вытащили и ее и Темку из салона под холодный свет звезд.

– Не ори! – рявкнул над ухом строгий, когда-то знакомый, а сейчас позабытый голос. – Не пугай малого. Давай занесем в дом и посмотрим.

Она пугает? Она, а не та призрачная тварь, что неслась вслед за ними? Это она пугает?!

– Я сказал, успокойся! – Кто-то тряхнул ее за плечи, а потом вырвал из рук Темку. – Все, я несу его в дом!

– …Что у вас тут? – Этот скрипучий голос тоже был когда-то ей знаком. Шипичиха. Злая старуха, что приютила их с Темкой на пару ночей. – Ты чего орешь, девка? – Ее не тряхнули, ее ударили. Сухой, как высохшая ветка, ладонью хлестнули по щеке, приводя в чувство. – Ну, можешь соображать? – Бледный свет луны заслонила высокая тень. – Или еще раз по мордасам перетянуть?

Нина молча кивнула. От этой тени веяло не только злостью и раздражением, но еще и уверенностью. Уверенность – вот то, чего ей так не хватало в последние дни.

– Тогда в дом! – приказала тень и растворилась в темноте.

* * *

Чернову было проще думать про испорченную обшивку джипа, чем о той твари, что сумела такое сотворить. Вопрос с обшивкой требовал лишь времени и финансовых вливаний, а вот как быть со всем остальным? Со зверюгой, которая гналась за ними пару километров? С бьющимся в истерике малым? С его до смерти напуганной маманькой?

Полегчало, только когда на их вопли из покосившегося домишки вышла старуха. Высокая, крепкая, злая. Она оттеснила Чернова от Нины, мельком глянула на малого, которого он прижимал к себе с беспомощной растерянностью, а потом влепила Нине оплеуху. Чернову и самому хотелось, но женщин бить нельзя. Тем более она ведь не виновата. Он бы и сам с радостью поорал, если бы знал, что после этого отпустит.

– В дом! – велела старуха им обоим и направилась к двери, возле которой суетилась маленькая косматая тень. Псинка. Самая обыкновенная псинка. Никаких тебе красных глаз и охренительных когтей, но мимо нее Чернов протискивался осторожно, бочком. Мало ли что…

– Сюда клади! – Старуха указала на кровать, над которой висел плюшевый коврик с оленями.

Такой раритет Чернов видел только в исторических фильмах. Подумалось вдруг, что коврик бы ему тоже сгодился, вещь с историей и вполне себе в духе. Он осторожно положил малого на кровать, и к нему тут же сунулась Нина, принялась ощупывать сначала лоб, потом руки, потом стащила кроссовки.

– Убери ее, чтоб не мешала, – приказала старуха таким тоном, что еще попробуй ослушайся. Не зря, выходит, Яков ее побаивался. Теперь вот и он, Чернов, будет побаиваться. Как ни крути, а лучше бояться старую ведьму, чем чудище лесное.

Отрывать Нину от малого пришлось силой. Может, и не получилось бы, потому что силы в ее тщедушном теле вдруг оказалось немерено. Снова помогла старуха, глянула через плечо, спросила:

– Сыну добра желаешь?