Читаем Темная роза полностью

Суд над королевой и ее братом назначили на пятнадцатое мая, а над ее предполагаемыми любовниками—на двенадцатое. В конце концов, на суд в Вестминстере были представлены четверо – Хэл Норис, Франк Уэстон, Уильям Бреретон и музыкант Марк Смитон. Женщины с облегчением вздохнули, когда узнали, что Тому Уайату не было предъявлено обвинение. Благодаря его доброте и обаянию никто, даже в продажном суде, не осмелился обвинить его, а может быть, король не смог расстаться с ним. Его влияние было так велико, что его решили держать до окончания процесса в Тауэре, чтобы он не имел возможности высказаться в пользу королевы. Пейджа и Брайана, за отсутствием улик, освободили, приговорив только к изгнанию.

Суд, конечно, был чистой формальностью – четырем мужчинам зачитали обвинение и разрешили ответить на него. Маленький музыкант, весь съежившийся, сдержал данное под пыткой обещание – признался в сожительстве с королевой, а остальные, ясно и спокойно, отрицали все обвинения и объявили себя невиновными. Тем не менее их признали виновными и приговорили к смерти: трех дворян путем отсечения головы, а простолюдина-музыканта – к повешению.

На следующий день в Гринвич пришел приказ Кромвеля – распустить двор королевы, а ее личное имущество продать. Ее секретарю было приказано составить список ее долгов, включая невыплаченное жалование. Казначею – отчитаться за все драгоценности и бриллианты, принадлежащие как Короне, так и лично королеве, а ее лошадьми и собаками должен был заняться главный конюший. Людей было приказано рассчитать или перевести в штат двора короля. Нанетте, Мэри, Мэдж и Мег позволили удалиться домой, но они вместо этого решили добиться свидания с Кромвелем и, получив его, попросили разрешения заменить дам, прислуживающих королеве в Тауэре.

– Это исключено, – отказал Кромвель. – Дамы отобраны лично королем.

– Мы знаем об этом, – ответила за всех Нанетта, – и почему – тоже известно. Но ведь, мастер, они выполнили свою задачу? Если в воскресенье ее светлость предстанет перед судом, то значит, вся информация, необходимая вам, по этим каналам уже собрана. Будьте милостивы, попросите его светлость послать нас взамен их.

Он задумался, и Нанетта тихо добавила:

– Я знаю, что вы просто исполняете приказ и у вас нет личной вражды к королеве. А нам и ей будет лучше вместе. Сжальтесь, спросите короля.

У Кромвеля был усталый вид – ему приходилось все делать, все контролировать, успокаивать своего капризного господина и выносить презрение общественного мнения за все, что он делал по его приказу, ради него самого и государства. Но, посмотрев на Нанетту и остальных дам, он слегка улыбнулся:

– Хорошо, я спрошу его. Думаю, теперь это уже не причинит вреда. Завтра я сообщу вам его ответ, а теперь, простите...

Они поняли намек и быстро удалились из его маленького кабинета, и, прежде чем за ними закрылась дверь, они услышали, как он уже начал диктовать секретарю следующую бумагу – готовить процесс об измене королевы дело не простое.

Кромвель сдержал свое слово, и вечером в субботу пришло разрешение прибыть в Тауэр рано утром в воскресенье, чтобы помочь их госпоже одеться для суда. Это было довольно грустное занятие, но когда тюремщики впустили их в камеру королевы, она настолько обрадовалась им, что в таком настроении они не видели ее со времен майского турнира.

Большой зал Тауэра – некогда Королевский – стал местом самого знаменитого процесса в истории Англии, так как это был первый суд над законной королевой. В зале собралось две тысячи зрителей, а в конце его были возведены подмостки для судей – большого жюри Кента, двух малых жюри Миддлсекса и членов Тайного совета – всего 72 человека. Центр зала остался свободным, и в нем было установлено одно большое кресло – для подсудимой.

В центре жюри расположился герцог Норфолк, со своим белым маршальским жезлом Англии. Канцлер, лорд Одли, сидел справа от него, а королевский шурин Саффолк – слева. Томаса Болейна, члена Тайного совета, избавили от необходимости судить собственного сына и дочь. Кромвель, генеральный викарий и королевский адвокат в данном процессе, стоял перед помостом, лицом к креслу.

Такова была сцена, которую увидела Нанетта, когда вооруженные иомены отворили огромные двери и лейтенант и констебль Тауэра, сэр Уильям Кингстон и сэр Эдмунд Уолсингам, ввели их. Нанетта и три другие дамы шли парами за королевой, одетой ими в платье красно-коричневого шелка поверх шитой золотом рубашки, с отороченными черным мехом рукавами. Подвернутая и скрепленная булавками вуаль, скрывала волосы. Наряд был несколько мрачен, но очень роскошный. Из-за длительного заточения ее лицо было бледно, однако она держалась спокойно и выглядела гордо и величественно – королева до мозга костей. Но ни она, ни ее спутницы не забывали о замыкающей фигуре этого шествия – палаче в маске с топором, чье лезвие смотрело в сторону от королевы.