Читаем Темная полоса полностью

Ожидая лифт, я стала ощущать, как на меня накатывает приступ паники. «Это все, – крутилось в моей голове. – Нам больше никогда не доказать, что Соню убил Дмитриев! Мы просто остались в дураках! И как все четко сработано: только арестовали Стаценко, как об этом узнала Алина и всем рассказала. Получается, Стаценко подставил сам Дмитриев, узнав, что прокурор ведет внутреннее расследование по поводу его мерзотной персоны. Нам каюк!»

Неожиданно что-то хлопнуло. Я вздрогнула и обернулась на звук. Дверь, находившаяся по соседству с дверью Инны, резко распахнулась на все сто восемьдесят градусов, стукнув по стене. Оттуда вышла или, лучше сказать, выбралась малюсенькая старушонка, с веселым отчаянием тащившая вполне соразмерное ей розовенькое креслице. Невольно улыбнувшись этой позитивной сценке, я подхватила предмет мебели и помогла старушке запереть дверь, погрузиться в подошедший лифт и выгрузиться двумя этажами ниже.

– Это мой подарок подруге, – сообщила мне бабуля в лифте, чуть отдышавшись. Ее игрушечная ладошка поглаживала нежный и по цвету, и по фактуре плюш. – У нее, у моей Марфы, было кресло – ободранное до костей. А я забрала его и обшила новым бараканом. Щас подарю. Только бы Марфу от радости удар не хватил, – рассмеялась она.

Когда бабуля выгрузилась из лифта, я погрузилась в печальные мысли. Кому я буду дарить плюшевые кресла в старости? В вестибюле дома меня окликнули:

– Девушка! Вы записывались в книге посещений?

С удивлением я обнаружила охранника, сидевшего за столом в маленькой будочке. Входя в дом несколько часов назад, я его даже не заметила.

– Нет.

– Запишитесь, пожалуйста. – Он говорил вежливо и даже просительно. – Я выходил на полчасика, а теперь боюсь неприятностей…

– О, ну конечно.

– У нас тут и камера стоит, так что, если что случится и запись просмотрят, а у меня в книге не будет отмечено, мне крупно попадет…

Сочувственно покивав ему, я поставила подпись в журнале и вышла на улицу. Звонок телефона застал меня на остановке.

– Наташка, ты где? Я приехал в Центр, а там никого. Ты же обещала меня ждать! – Женька говорил быстро и весело.

Я ответила на его вопрос, удивив его до крайней степени.

– Ты была у Инки? Безумие… Стой на месте, я тебя заберу.

Серый «форд» Шельдешова подъехал к месту встречи через пятнадцать минут.

– Что с тобой? – спросил Женя, увидев мое лицо. – Что она тебе наговорила?

– Она тут ни при чем… Тут дела похуже.

Я стала рассказывать ему – об Инке, о Стаценко и о Дольче. И о том, что мне совсем тоскливо от всего происходящего. Эта темная полоса меня доконает.

Зайдя в его студию, я направилась к стеллажу и стала доставать из-за него полотна.

– Что ты делаешь? – удивился Женя.

– Хочу посмотреть картины твоей… картины Инны.

– Картины Инны? – повторил он за мной. И обеспокоенно повторил уже заданный прежде вопрос: – Что она тебе наговорила?

Отвечать на его вопрос мне не хотелось. То, что она мне наговорила, совершенно не имело значения. Похожий эффект я замечала в том случае, если по какой-то причине мне приходилось выключать звук телевизора, оставляя изображение. Например, в прежние счастливые времена, когда вечерами мне названивали Соня или Борянка. Мы, хоть и виделись каждый день, но все равно по телефону болтали не меньше сорока минут. И, разговаривая, я машинально наблюдала за сменяющимися на экране эпизодами. Мне казалось, что я понимаю, как развивается сюжет фильма или передачи, но когда разговор заканчивался и я снова включала звук, выяснялось, что без звука я все воспринимала шиворот-навыворот. С Инной получилось в точности наоборот: я слышала ее слова и поэтому не смогла сразу различить что-то более важное.

– Помоги мне выбрать ее работы, – попросила я.

Женька подвинул меня в сторону и стал доставать полотна. Некоторые из них были обернуты грубой серой бумагой. Их он ставил направо. Отобрав около двадцати холстов, Женя обернулся ко мне:

– Это времен училища… Не понимаю, зачем тебе они?

– Можно развернуть?

– Давай разворачивай.

Я стала снимать бумагу с полотен, стараясь не рвать ее, и выстраивать картины по периметру комнаты. Они были небольшие, единым фронтом заняли только четверть одной стены и четверть другой, то есть один угол. Таким образом, я выстроила для себя панораму Инкиных искусств. Подошла ближе и села на пол так, чтобы обе стороны моей панорамы находились от меня примерно на равном расстоянии.

– И что? – спросил Женька, опускаясь на пол чуть позади меня, так чтобы я оказалась между его коленями.

Среди этих работ не было портретов Шельдешова-старшего. Но я их и так отлично помнила.

– Женя, почему она оставила картины здесь?

– Она их разлюбила.

На многих картинах была изображена маленькая девочка, лет шести, не больше. Она то играла с куклой, то прыгала через скакалку, то просто сидела, опустив голову. Лицо девочки не имело ничего общего с лицом Инны. Оно было даже немножко схематичным, абстрактным, просто лицом просто ребенка. Одета девочка была в серые мятые платья, не украшенные даже карманами. Платьица были короткими, а из-под них торчали худые ножки с перемазанными зеленкой коленями.