Читаем Телохранитель полностью

— Да все как обычно. Но послушай, Моника, я вспомнила те, другие похороны. Когда умерла мама… Дядя Яри всегда говорил, что я должна их забыть. Когда я была маленькой, отец на моих глазах убил маму… Я всю жизнь стараюсь забыть это, а теперь вот все снова будто вчера…

— Да, что-то подобное я и подозревала. Почему ты не рассказала мне раньше?

— Не хотела. Это все давно в прошлом, это надо просто забыть!

— Послушай, приезжай сюда. Тебе пойдет на пользу ненадолго поменять обстановку.

— Не могу. Я же заключила договор с Хеленой Лехмусвуо. Хотя она, наверное, меня уволит. Я напилась сегодня посреди бела дня, чтобы избавиться от воспоминаний, а какому работодателю это понравится?

Из трубки донесся звон колоколов. Странно, обычно вечером в церковь не ходят. Или это звенят бубенчики на шеях у коров? Я и представить не могла, в каких условиях сейчас живет Моника, но подозревала, что наша старая хибара в Хевосенперсет по сравнению с ее домом в Африке была просто пятизвездочным отелем. Затем я услышала фразу, произнесенную на гортанном французском языке. Моника рассмеялась и сказала:

— Йорд считает, что я просто бездельница, если позволяю себе больше трех телефонных звонков в день. А я говорю, что финны даже в сауну ходят с телефоном, а в церкви священник перед началом богослужения просит выключить телефоны. Он не верит, что в Финляндии даже у маленьких детей есть мобильники.

— Кто такой Йорд? — В моем голосе прозвучали ревнивые нотки.

— Молодой человек, двадцати лет, которого я учу готовить. У него хороший вкус и чутье на соотношение ингредиентов. Но он не понимает ни по-фински, ни по-шведски. Здесь в ходу исключительно французский. А какие новости с расследованием убийства? Что-то выяснилось?

— Нет, ничего нового. Кроме, может…

Я на секунду задумалась, не рассказать ли Монике про Давида, но решила промолчать. Пожалуй, ей не стоило знать, что по моим следам идет Интерпол. Моника принялась рассуждать про различные травы и пряности, ее голос звучал ровно и успокаивал лучше, чем алкоголь. Я словно перенеслась в «Чез Моник», когда после закрытия ресторана грязная посуда и скатерти были убраны, зал из общественного места превращался в уютный дом. Моника тогда наливала себе бокал красного вина, я открывала бутылку пива, мы присаживались к столу и болтали обо всем на свете. Счастливые времена, куда уже никогда не вернуться.

В телефоне раздался характерный сигнал, означающий, что кто-то еще пытается до меня дозвониться. Хелена. Почему она звонит так рано, ее заседание должно продлиться по меньшей мере еще несколько часов!

— Ладно, давай заканчивать, работодатель вызывает.

— Передавай ей привет!

Хелена ждала на линии и, когда я включилась, произнесла напряженным голосом:

— Хилья, ты сейчас занята?

— Нет, свободна.

— Отлично. Я уже позвонила на проходную и предупредила, что ты скоро придешь. Дело в том, что Саара поскользнулась на ступеньках и сломала ногу. А мне обязательно надо закончить эти документы сегодня. Я одолжила секретаря у Оути, но вечером ей нужно ехать забирать детей. Приезжай и проходи прямо в мой кабинет. Бери такси оттуда, где ты сейчас.

Да, я была совершенно свободна, но у меня под мышкой болталась кобура с девятимиллиметровым «глоком». А Хелене совершенно незачем знать, что я просто так в будний день гуляю по городу с оружием. Этого она точно не одобрит.

Я заказала такси и попросила водителя проехать через вокзал. Там сказала подождать и, зайдя внутрь, купила в киоске пару газет. В здании было много народу, люди шумели, суетились, стояли в очередях за билетами, пили кофе в маленьких кафе. Расположенные на нижнем этаже камеры хранения просматривались насквозь. Значит, надо идти в туалет. Мне пришлось заплатить три евро, чтобы, уединившись в кабинке, получить возможность снять кобуру и завернуть ее в газету. Я знала, что, несмотря на запрещающий закон, в кабинках были установлены камеры слежения. По официальной теории, они служили для пресечения продажи или употребления наркотиков, но среди этих стражей порядка хватает просто любителей подсматривать за женщинами с поднятыми юбками. И это они называли своей работой!

Поэтому мне следовало действовать предельно аккуратно, хотя, пожалуй, надо быть полным идиотом, чтобы, наблюдая за мной, не понять, что за предмет я вытаскиваю из-под мышки.