Читаем Телохранитель полностью

Поместья приносили столько, что даже Рэми было потратить не по силам, так что пусть братишка будет добрым, если ему так хочется. Тем более, что каждая его помощь возвращалась к роду сторицей, приводя под крылья клана преданных, охочих работать людей, которые намолиться не могли на своего нового архана. На Рэми. На задумчивого, спокойного, всегда и для каждого находящего нужное слово.

Арман знал его другим. Свободолюбивым и упрямым, а временами и невыносимым. Арман знал, как брат умеет вспыхивать и гореть в своих эмоциях, как сжирает сам себя в поисках вины там, где этой вины нет и быть не может. Рэми целитель. Всех и всегда хочет спасти и переживает каждую свою неудачу.

Но когда в нем поднимала голову вторая душа, целитель судеб, взгляд Рэми ужесточался, смотрел в самую душу и слова его били подобно кнуту. И помогал братишка только тем, кто на самом деле в этой помощи нуждался. И жестко прогонял, даже карал пытающихся обмануть, потому постепенно и обманывать его опасались. И жулики начали его бояться, а Зир, глава темного цеха лишь посмеивался:

— Твой брат нечто. Хорошо, что не все такие, а то бы нам работы не было…

Не все были «такие» и среди придворных. И Арман начал замечать, что часть придворных брата откровенно избегает, боится вставать на его пути, прячется в тени, когда он проходит мимо. И начал за брата сильно опасаться, незаметно усилив вокруг него охрану.

Не зря: Рэми пару раз пытались отравить. Присылали не слишком безопасные подарки, пытались пырнуть ножом в толпе. Пока удавалось атаки незаметно отбить, а особо ретивым дать понять, что не стоит… ой не стоит ссориться с северным родом и его главой, и атаки прекратились… но… судя по всему, Рэми все равно достали. Вопрос только — как?

У дверей в спальню брата Армана ждала неприятная неожиданность: Лиин, хариб брата. Такой же внешне хрупкий, как и Рэми, с похожими, выразительными глазами и огромным, столь редким в Кассии, даром целительства.

— Мой архан, — поклонился он, не отходя от заветной створки. — Прости, но я не могу тебя пропустить.

— Ты не можешь что? — тихо переспросил Арман, ушам своим не поверив. — Ты меня не пускаешь к брату? С каких пор, Лиин?

— Мой архан, — явно смутился хариб. — Пойми… твой брат только что заснул, лучше его не тревожить…

— Опять кошмары? Я с детства с ними справлялся и теперь справлюсь, пропусти.

— Нет, мой архан…

— Значит, он не только не ест, но и не спит в последнее время, не так ли, Лиин?

— Арман… — прохрипел хариб, и в темно-карих глазах его Арман перехватил неприятный отблеск страха.

Лиин впервые от посвящения в харибы назвал Армана по имени, что было само по себе редким чудом, а еще большим чудом было то, что Лиин явно хочет, чтобы Арман вмешался, но все равно его не пускает.

Приказ Рэми, не иначе. И Лиин скорее умрет, чем его нарушит. Впрочем, времени и так не осталось, повелитель ждет. Повелитель не любит ждать. И Арману уже давно пора идти… только…

— Ты понимаешь, что говоришь о нем как о больном? Ты, один из самых сильных в Кассии целителей, не можешь помочь своему архану? Не пугай меня, Лиин.

Блеск отчаяния в глазах хариба, значит, все на самом деле плохо.

— Ты не понимаешь…

— Это опасно?

— Мой архан, — выдохнул Лиин, и Арман понял, что не совсем.

— Мой брат выходит только на дежурства? — поинтересовался он.

— Да, мой архан.

— И когда следующее дежурство?

— Завтра, мой архан… с самого утра.

— Значит, завтра я навещу своего старого друга, Мираниса, — усмехнулся Арман, и вздрогнул, когда на лице Лиина вспыхнула надежда. — И не предупреждай об этом визите моего брата, слышишь? Как и не говори о том, что я приходил.

— Да, Арман, — вновь назвал его по имени Лиин. И схватил вдруг Армана за рукав, сминая дорогую ткань:

— Только приди. Обязательно приди, слышишь!

— Уж не сомневайся, — резко ответил Арман, и осторожно, чтобы не порвать тонкую ткань, высвободив рукав, вышел из покоев брата.

В коридорах было спокойно и тихо. Догнала его, молча присоединилась свита, и Арман, наскучив петлять по коридорам, спросил разрешения и, получив ответ, приказал их перенести в покои повелителя. Мелькнуло вокруг, окрасилось синим, засверкало серебро вышивки по гобеленам вдоль стен в малом тронном зале, и ступни сразу же утонули в толстом ковре. Арман опустился перед высоким троном на колени, склонил голову и сложил на груди руки, мысленно сказав:

— Мой повелитель, ты звал?

«А ты не спешил, Арман», — ответил повелитель мысленно, и Арман понял, что этого разговора не должен слышать никто: ни его свита, ни столпившиеся вдоль стен многочисленные придворные.

Только почему тогда говорят они не наедине, а в этом зале? При всех? И ответ пришел сразу сам собой: чтобы Арман держал себя в руках и не срывался, значит, разговор будет неприятным.

«Прости, мой повелитель, я…»

«Пытался навестить своего брата? — Арман вздрогнул, как от удара бичом. — Так и я хочу поговорить с тобой о твоем брате. Алкадий вернулся в столицу. И ты знаешь, что это значит».