Читаем Техноангелы полностью

Тем временем броневик подъехал к темным широким дверям. Видимо тот, кто строил это здание ожидал, что тому, кто будет обитать этом здании предстоит выдержать осаду или штурм. В общем выглядело это здание как настоящая крепость. Старик подбежал к дверям и с неожиданной для его возраста силой заколотил в них. В ответ на его действия в двери приоткрылось небольшое окошко, в котором показалось лицо человека. Видневшийся ворот одежды действительно был таким же как у Маркуса, но в отличие от него этот был гладко выбрит и к тому же абсолютно лыс. Сначала глаза его полыхнули раздражением и злобой, но через мгновение лицо его разгладилось и спокойное его выражение, вместе со специфической прической сделало его похожим на буддийского ламу.

— Чем могу помочь вам? — вежливо осведомился он хриплым басом.

— Скажи мне, сын мой — начал старик — можешь ли ты подтвердить, что я, преподобный Доминик и наше Братство Искоренителей Греха являются добрыми друзьями и деловыми партнерами Жажды‑77?

— Безусловно, добрый отец Доминик, пусть ваш спутник, который столь любезно помог нашему товарищу даже не сомневается в вашей добропорядочности и искренности.

— Благодарю тебя, сын мой. Дозволь же нам покинуть вашу обитель, дабы я сопроводил этого юношу к обители Искоренителей Греха, где он может получить отдохновение и покой, и братскую помощь, которую до сего момента ему не давало получить его, к сожалению, вполне оправданное, недоверие.

— Ну конечно, отец Доминик, благословляю вас, ступайте же, сын мой!

При последних словах привратника лицо отца Доминика, как оказалось звали навязчивого старика, странно исказилось, словно он совершил какую–то оплошность и теперь корил себя за это. Но морщины на его лбу быстро разгладились и попрощавшись в той же высокопарной манере с лысым привратником, он повернулся к Джестеру.

— Сын мой, дозволь старику дать некоторый отдых своим ногам, воспользовавшись твоим транспортом, дабы показать тебе дорогу к обители Искоренителей Греха.

— Ладно, дед, садись, но сразу говорю я ненадолго.

— Это не имеет значения, сын мой. В нашей обители равно будут рады и тому, кто пришел на миг, и тому, кто задержался на век.

Дождавшись, пока дед влез в броневик и уселся на соседнее с Джестером сидение, парень тронул газ, и, следуя указаниям старика, стал продвигаться по этому странному городу к месту, которое его новый спутник называл обителью Искоренителей Греха.

— А что у вас за название такое, старик?

— Какое, Искоренители Греха? О дело в том, что мы боремся с греховными помыслами внутри себя, и также обращаем души к свету, творя безвозмездно добрые дела и тем самым, подавая пример жизни вне греха и зла. Таков наш путь, сын мой. Примешь ли ты его?

— Врядли, я тут вообще проездом, уже не раз говорил. Но за помощь спасибо.

— Сын мой, я чувствую, что сегодня ты получишь доказательства того, что путь наш благ и добр и, уверен, ты примкнешь к братству Искоренителей Греха.

— Сомневаюсь, ну, посмотрим, что там у вас за путь.

— О, сын мой, я вижу на тебе, в тебе есть что–то особенное. Ты не такой как все. Я вижу, что ты пережил много — не смотря на твой юный возраст в твоих волосах седина. Я понимаю, что много ты мне сейчас открыть не можешь, но узнав меня ближе ты поймешь, что я могу принять и хранить любые твои секреты и помочь в любой беде, даже в той, от которой столь юные становятся седыми, будто древние старцы.

— Да какой там седой — отмахнулся Джестер — так, белый я и все. Не забивай себе голову.

— Нет, сын мой, ты особенный, совершенно иной, чем я или кто–то другой из Огнегорья. Ведь недаром же я подошел к тебе — что–то направило меня к тебе и, несомненно, недаром именно я встретил тебя.

— Не заливай, дед, а? Скажи лучше — долго нам еще ехать–то?

— Сын мой, видишь это здание из белого камня? Вот мы и на месте. Можешь оставить свою машину здесь, неподалеку. Поверь мне, тут совершенно безопасно.

— Ну ладно, оставлю. А ты не пошлешь кого–нибудь из вашего братства, чтобы присмотрели за машиной? Ну, может там почистили, или еще что? Я надеюсь, это возможно?

— Конечно, сын мой, я тотчас же распоряжусь, чтобы о твоем транспорте позаботились надлежащим образом.

— Ладно.