Читаем Течения Алькионы полностью

Каждая искажающая волна - их частота менялась каждые десять минут, до полудюжины в минуту - давала повод для изменения ландшафта. Это была ритмическая часть. К тому же, жизненные формы могли использовать сэкономленную энергию, чтобы внести изменения между волн. Каждая биоформа испускала такой флюид, какой хотела. Она могла занять любую желаемую ею форму, или вовсе никакой, в точности на такое время, чтобы удержаться на мгновение или два. И так как искажающая энергия из солнечной области была крайне обильна, то не было пределов изобилию форм жизни, кроме самой жизни. Изменяющаяся система, рассуждал я, должна осуществить очень быструю эволюцию только в одном направлении. Полная возможность изменения была пассивным сбросом энергии. Владение подачей и приемом. Но означает ли это, что мы - как агрессоры - были в безопасности? Возможно, нет - ловчая яма весьма пассивный вид западни.

Дальше мы не пошли до тех пор, пока я не определил, что местные жизненные формы не так уж многосторонни, как мне казалось вначале. Существовал определенный набор форм, которые они могли принимать. Все было достаточно ординарно. Не было резких углов и прямых линий, не было и осевых соединений. Цилиндры и сферы были, вероятно, предпочтительнее, но изогнутость и волнистость вполне обычны, и несколько раз я видел изогнутые мебиусом существа.

Вначале я думал, что подобная жизненная системы должна легко достигнуть разумности, но позднее понял, что это невозможно. Интеллект необходимо улучшать своеобразной медитацией между стимулом и действием: на человеческом примере это рационализация. Есть расы, которые не рациональны - у них нет памяти и языка - но они все еще могут квалифицироваться, как разумные, но они получили псевдоэмоциональную систему воздействия как интерпретатор физических сигналов и своеобразный прибор по принятию решений, который модифицирован чисто интроспективными значениями, ничего общего не имеющими с условием Павлова. Они не работают на чистом рефлексе. Это совершила жизненная система. В ней нет расхождения между стимулом и сигналом. Не было расхождения, которое могло привести к появлению разума.

Я решил, что это скорее всего простейшая биосфера. Тем не менее, я не отбросил свои первоначальные предположения и здоровую порцию подозрительности. Мы с дель Арко были вооружены, Джонни - которому мы поручили остаться с транспортным средством - имел разнообразнейший арсенал у себя наготове. Огненная мощь, конечно, была неотъемлемой частью конструкции пенафлорцев.

Мне не нравилось передвижение внутри форта. Одно дело нести мобильное небольшое оружие, чтобы защитить себя от непредвиденных опасностей. И совершенно другое - иметь с собой что-то, что постоянно тревожит чужой мир и имеет достаточное количество жара, чтобы испепелить континент. Это слишком много, чтобы задумываться над каким-то решением. И конечно, чужаки точно такие же, как и люди - в некоторых отношениях. Все, что они делают после того, как вы в них выстрелите, так это превращают ад во много раз более проклятое место. Это происходит чаще всего из-за сумасшествия или испуга, но разве можно было полагаться на ребенка вроде Джонни? Правильно, когда приказывают не стрелять без крайней необходимости; ведь так редко можно узнать наперед, что есть крайняя необходимость, чаще всего это выясняется, когда все уже позади, слишком поздно.

Первые сто миль мы преодолели весьма быстро, и никто нас не беспокоил. Прибор вспышками подавал нам сигналы, указывающие на возмущения искаженного поля, несмотря на нашу защиту, но пока шли сигналы, мы не могли сбиться с курса. Радиосвязь с кораблем была громкой и четкой, но сто миль это не так уж и много, а нам предстоит пройти еще несколько сотен. Мы путешествовали большей частью по растительности, которая резко меняла и цвет, и форму, поэтому за одну минуту мы проезжали вдоль яркой голубой долины с желтыми пятнами, а в следующее мгновение она могла быть красной или черной. Я никогда не видел поверхности, покрытие было таким толстым, что наши колеса имели достаточно прочную и ровную опору - растительность под колесами дрожала от прикосновения и старалась ускользнуть из-под них. Ковер растительности был плотным, но не высоким - после нашего продвижения он быстро поднимался.

Я постоянно осматривал поверхность. Она была неодинаковой, и это требовало от меня значительных усилий, чтобы фиксировать все отличия. Я обманулся в надежде найти "более высокий" уровень жизненных форм. Нет пасущихся стад, нет мух, нет быстрого движения.

Не было стандарта, который я мог бы обратить к системе, сделав ее более всесторонней. Место охотящегося четвероногого с огромными клыками по-прежнему оставалось свободным. Самой большой опасностью здесь было то, что мы не знали, что здесь может представлять опасность.