Ярослав Гашек

Тарелка супа

Супруга советника городской думы Курки одолевала мужа своей затеей. Ей хотелось учредить «Тарелку супа» — бесплатную столовую для неимущих школьников. Лавры патронессы этого заведения не давали ей покоя.

Советник лежа с сигарой на диване, слушал жену в пол-уха. Поистине осточертела эта однообразная болтовня.

— Представляешь себе! — сама я в белом переднике, и все кругом идет, как по писаному. День — горох, другой день — картофельный суп, а на третий — с крупами. И потом снова — картошка, горох, крупа. Все будет честь-честью. Остановка только за тобой. Во-первых, устрой через думу хоть какое-нибудь помещение…

«С богом, — подумал советник, поворачиваясь на другой бок, — болтай себе вдоволь». И смежил было очи, но не тут-то было. Она присела к нему на диван и опять забубнила.

— Изволь мне, пожалуйста, помочь. Уговори своих коллег. И обязательно добейся субсидии, на одни пожертвования нам не выкрутиться. Не выкладывать же, в самом деле, из своего кармана на эту шантрапу. Горох сейчас дорог. А если сварить вкусную картофельную похлебку…

— Никаких вкусных похлебок, — устало возразил советник Курка. — Зачем ей быть вкусной? Была бы горячая — и ладно.

— Нет, в первый день этого нельзя. Будут знакомые дамы и разные важные персоны. Все захотят попробовать похлебку. А старый генерал обязательно приедет со своей ложкой, так уж всегда бывает. Я одену белоснежный передник с кружевной каймой и черное платье. И обязательно сфотографируюсь на фоне кухни. Мы пошлем этот снимок в журнал. Представляешь себе, как все знакомые будут завидовать…

Курка встал, оделся и бежал, куда глаза глядят. Он не мог больше выносить этой музыки. Изо дня в день, как раз после обеда, когда так приятно вздремнуть, жена регулярно зудила его. Советник был бы рад отвязаться от нее и все устроить, но в городской думе на него напустились, как только он заикнулся о «Тарелке Супа». Ему было указано, что дума не имеет права тратить деньги на какую-то похлебку, когда городской бюджет и так обременен постройкой собора. Бедные дети могут обойтись без супов. Курка заговорил было о гуманности, но городской советник, мясной торговец Елка, встал и сказал ему с нахальной усмешкой:

— Помалкивай, Карлуша, мы, слава богу, знаем тебя…

Действительно, всем было отлично известно, что гуманность у Курки на последнем, а карман на первом месте.

Недавно он выселил безработного квартиранта и потом хвастался приятелям в кофейной:

— Вы бы видели, какая была потеха, когда все барахло полетело на улицу. Я гляжу из окна, а его жена мне грозится: «Погоди, тебя бог накажет». Только закрыла рот, к-а-ак грянет дождь. И давай хлестать по их перинам. Завертелись так, что не могли папу-маму выговорить… Эту публику нужно держать в руках.

Словом, было весьма сомнительно, чтобы советник неожиданно проникся гуманностью.

Однако жена его совсем заездила, и он решил покончить с этим делом. Выступил опять на городском совете и когда увидел неизменные улыбки и иронические реплики: «А ведь он добряк!» — разозлился и закричал:

— Ну, так устрою «Тарелку Супа» сам!

И взялся за дело. Первым долгом они с женой выпустили воззвание о сборе пожертвований на благородное дело кормления бедных детишек. «Тарелка Супа» будет помещаться у них.

Доброхотных даяний набралось порядочно, ибо имена жертвователей должны были быть опубликованы в местном журнале, и никто не хотел остаться позади других.

Главной заминкой теперь был вопрос о помещении.

Пришлось пожертвовать для этой цели большой прачечной. Курка велел ее выбелить и поставить столы. В котлах для белья должна была вариться похлебка.

Наступил день открытия «Тарелки Супа». Мечты госпожи советницы, наконец, осуществились. Она была в белом переднике и черном платье. В таком виде ее увековечил фотограф. Явились многочисленные приятельницы и отведали похлебку. Старый генерал был, как водится со своей ложечкой и восседал в кругу прочих важных персон. Двадцать детей, стиснувшись на скамейках за длинным прилавком, нетерпеливо ждали разрешения приняться за похлебку. Однако торжество затянулось. Советник Курка долго распространялся о гуманности. При этом он грозно косился на детей, ибо нашел грязные следы на лестнице.

Потом говорил старый генерал. Он зачерпнул своей ложкой похлебку и расчувствовался. Обратился к детям и прошамкал что-то, не имеющее никакого отношения к похлебке: о властях и о боге. Тут все выпили по бокалу дешевенького шампанского и разошлись по домам с такими постными физиономиями, будто шли с похорон.

Дети налегли на похлебку. За ними присматривала старая судомойка, ибо госпожа советница ушла наверх. Судомойка сердито ворчала:

— Смотрите у меня, паршивцы. Кто расплескает суп, получит хорошего тумака, Цыц, шантрапа. Жаль, что вас не утопили маленькими, как котят. Чтобы не росли людям в тягость.

Ее брала злость на этих хилых ребят, которые стучали ложками по деревянным мискам и жадно напихивали животы хлебом.

— А, чтоб им! Будет теперь возни с посудой…

* * *