Читаем Тарантул полностью

К радостному удивлению мамы я занял активную социальную позицию. Выражалась она в том, что приткнулся в ВОХР нашей знаменитой ковровой фабрики имени Розы Люксембург. Бывший военрук нашей школы, майор в отставке Дыбенко принял меня с необыкновенной душевностью.

— Нам такие герои нужны, — сказал он в маленьком казенном кабинете, которые прошли огонь, воды и медные трубы… — И удивился. — Ты чего скалишься, Иванов?

— Это так, Семен Семенович, нервное. Контузия.

— Ой, гляди, солдат, у нас служба строгая. А нервы лечить надобно. — И выудил из тумбочки ополовиненную бутылку водки. — Что ни на есть лучшее лекарство.

— Не пью, — огорчил начальство.

— Плохо, — резюмировал Дыбенко и, ухнув в себя стакан, занюхал дребезжащей связкой ключей. Серьезно подумал. — Берем с испытательным сроком — месяц.

— И на том спасибо.

— У нас, голубь мой, своя специфика, — озорно подмигнул. — Времечко знаешь какое? Тяжкое, как кузнечный пресс. А кушать всем хотца-ца-ца!.. Ежели понравишься начальству, пойдешь на повышение…

— Куда выше?

— Есть-есть куда, — заговорщически подмигнул.

— Буду стараться, — пожал плечами.

— И хорошо, — сказал бывший военрук, вливая в себя очередной стакан. Чем меньше вопросов, тем выше доверие. А чем выше доверие, тем больше благо-го-го-госостояние народа! За русский народ во всем его много-го-го-гобразии!..

И я начал трудовую деятельность. Специфику мне объяснили бойцы ВОХРа Козлов и Федяшкин, два выносливо пьющих дядька, похожие своими краснознаменными пропойными рожами на братьев-близняшек.

Территория фабрики была обнесена новым бетонным забором, поверх которого извивалась колючая проволока под током. Напряжение слабенькое: убить — не убьет, но протрезвит шальную головушку. Раньше, до капитализма, куда было проще — и забор дырявый, и ВОХР вечно на бровях, а нынче директор Серов, как князь в вотчине, правит непоколебимой дланью. Что, впрочем, не мешает людям жить по социалистическим законам, то есть тяпать фабричную продукцию на сторону.

— Ковры? — удивился я.

Охранники посмеялись — на «Розе» коллектив бабский, тянут тетки полуфабрикаты — нитки там, шерсть, краску. Хитрожопые бестии, чего того не удумают, чтобы растащить свою же собственность, поскольку являются членами акционерного общества «Русь-ковер». Не понимают своей выгоды и вместо того, чтобы ждать дивидендов на свою бумажную акцию, тащат все материальное, что под руку подпадет.

— Да, — затужился я. — И что, мне с бабами колотиться?

— Зачем? — удивились Козлов и Федяшкин. — Баба на то и баба, чтобы с ней полюбовно обговориться. Молодкам ВОХРу дать, аль в роток взять дело житейское. А с бабок своя такса — сорокоградусная. И всем в полном удовлетворении, ха-ха… Так что, выпьем за любовь!..

— Я не пью, — и потянулся к грязному окну и, глядя из затхлой и прокуренной проходной на фабричные строения и складские помещения, на странную сторожевую вышку, охранявшую какую-то спецзону «А», на загружаемые ковровыми рулонами машины, на асфальтированное, оплавленное солнцем пространство, по которому ходили умаянные безнадежностью и отчаянием люди, понял, что среди них скоро буду и я.

Испытательный срок мной был пройдет с трудом — я не пил водку, тискаемую бабульками, и не пытался решить вопросы полюбовно с боевыми и веселыми молодками. Реквизировал краденное и отпускал воришек на все стороны. Почему-то такое положение вещей никого не устраивало. Коллектив ВОХРа во главе с майором в отставке Дыбенко посчитал, что я хочу выглядеть лучше, чем есть на самом деле, и своим поведением дискредитирую службу охраны. Женский коллектив фабрики тоже проявлял недовольство — срывать коммерцию из-за одного принципиального импотентного болвана? И потом, удивлялся Дыбенко, ты, сукин сын, не понимаешь своего интереса, будь активнее и прямым ходом в охрану зоны «А». На мой вопрос, что это за потайная зона такая, о которой мало, что известно, майор скроил многозначительную рожу и ответил: это есть государственная, ик, тайна. Тогда я спросил у своих подельников.

— А хрен его знает, — ответил Федяшкин. — Туда сам хозяин набирает охрану.

— А я солдатиков видел, — вспомнил Козлов. — А по ночам вроде как танки заводятся.

— То не про нашу честь, — сказал Федяшкин. — У нас свой фронт работы…

— Интересно, — покачал я головой. — Может, какая коммерция? СС-20 выпускают или танки.

— Кому сейчас нужны эти короба, Чеченец, — оскалился Козлов. — Небось, ковры налево плывут.

— Ладно вам чесать языки, — перебил товарища Федяшкин. — Не наше это дело.

— А вот Лехе все одно надо стараться, — заметил Козлов. — Молодой еще… Мы-то ладно, мы — к пёз… ам, а ему к звездам!

— Хорошо, — согласился я, — пристрелю какую-нибудь старушку.

Надо. Надо было вбиваться в общий молекулярный ряд. И чувствовал, что совсем скоро это случится. Если уж разлагаться в кислоте повседневности, то вместе со всеми.

… Я стоял в очереди в гастрономический отдел как все. Терпеливо и спокойно. Слушал, как частит раздрызганный кассовый аппарат: бой-баба с иезуитской невозмутимостью рассчитывала наши судьбы.

— Алеша, — услышал знакомый голос и оглянулся.