Читаем Тарантелла полностью

Глаза его заблестели. Видно было, что он затронул горячую, его тему. Вот теперь всё ясно: он сумасшедший. Им свойственен такой рассеянный, отрешённый вид, мигом переходящий в возбуждение. Вот уж где действительно поможет и энциклопедия, медицинская. Диагноз таких мгновенных перескоков из депрессии к перевозбуждению, из одного полюса качания в другой, описан там очень внятно. Маниакально-депрессивный психоз, так это там называется, и это объясняет всё его поведение с самого начала. И заодно проясняет всё другое: оставленный университет, одно упоминание о котором вызывает у него мстительное раздражение. Отъезд из большого города в сельскую тишину. А там — упорное сидение в тёмной щели. Побег, а как же ещё, от него жены. Отсутствие практики… Да он конечно же на учёте в психушке, кто ж станет лечиться у больного? И — кто ж тут из них двоих укушенный-то?

Она постаралась терпеливо выслушать донельзя рваный, предназначенный только себе, бред больного. И она проделала это, с мрачной улыбкой. В успехе старания немалую роль играл конфуз с календарём. Туда же частично относилась и улыбка: вопрос, как такой нелепый конфуз мог случиться, продолжал её занимать. И потому слушала она, собственно, вполуха.

Благодаря этому ей удалось вытерпеть полностью и его параноидальное суждение, поданное в рваной стенографической форме, о том, что каждый следующий миг для самого мигающего — как бы новое состояние всё того же мира. Состояние, которое далось мигающему только потому, что он на миг отвлёкся — и тут же вернулся, угодив в резонанс колебаний данности, еле заметной её вибрации, дрожи, дыхания. Мигающему кажется, что мир умирает каждый миг, чтобы снова родиться в следующий. А с чего миру умирать? У него нет причин умирать: он сам причина смерти, нет и мотивов: полнота его полна, и мир всегда полностью умиротворён своей полнотой. Его живая дышащая данность лишь кажется мигающему прерывной, не будучи такой. Начто ей прерываться? Она всегда есть и всегда дышит. Она длится и длится, скупая, неделимая. Нечто вроде качелей, они же двигаются — да, мы это отлично видим. Но они же и ни с места! Их движение разделено на позы, его как бы и нет. Но отрицать движение всё равно не посмеет никто, верно? Даже вы не посмеете, и правильно сделаете. Уж не вам, конечно, отрицать, а самому подателю вам этой данности, создателю качелей. Если уж отрицать кому-нибудь солнце, то не вам, а его творцу. Вам, видите вы его или нет, надлежит лишь послушно сгорать.

Иногда и он откладывал в сторону стенограмму, чтобы процитировать более полный текст своего доклада. Ну конечно, все обобщения лгут, а анализ умерщвляет жизнь, если хотите — да, предпочитаю говорить общепринятыми притчами… Говорит же ваш любимый Физиолог аллегориями, и вы ничего не имеете против, даже цитируете его! Ну и мы процитируем:

— Кто ж не смигнёт, глядя на солнце? Только бессмертные боги не мигают. А смертные, знаете ли, мигают все, так им положено и так ими принято, даже если они и выдающиеся смертные. Возьмите Ахилла и Гектора, я думаю, вы слыхали эти имена… Хотя они и не руководили кафедрой вашего университета.

— Гектора! — вскричала она. — Причём тут Зенон? У него Ахилл и черепаха!

— Ну, Гомер, какая разница? Черепаха Зенона — тот же Гектор Гомера.

— Значит, вот что за книга…

Звучным шлепком ладони по обложке книги он прервал её.