Читаем Танцующие в темноте полностью

Воспользовавшись очередным отсутствием Джорджа, Даррен и Эллиот ушли домой рано, а вскоре ушла и Джун. Я предложила Оливеру тоже ехать домой, а сама решила остаться до шести на тот случай, если кто-то позвонит: по субботам офис закрывался на час раньше. Оливер с благодарностью принял мое предложение.

— У нас дома ремонт. Хотелось бы закончить к Рождеству.

Дверь не успела закрыться, как открылась снова. Я подумала, что Оливер, должно быть, что-то забыл.

— Я ждал на противоположной стороне улицы, наблюдал, как все выходили, — произнес Джеймс. — Я молил Бога, чтобы ты осталась одна.

За последние недели я почти забыла о существовании Джеймса и, к своему удивлению, обрадовалась, увидев знакомую высокую фигуру: обрадовалась так, что постаралась на время забыть то, что произошло при нашей последней встрече. На нем был новый серый фланелевый костюм и бледно-голубая рубашка. Он стоял в дверях и смущенно глядел на меня.

— Привет, — сказала я.

— Уф! — сказал он и с облегчением опустил голову на грудь. — Я думал, что в меня сейчас что-то полетит — компьютер, телефон, записная книжка, по крайней мере. — Он прошел в комнату и уселся на край стола Дианы. — Как жизнь?

— На девяносто процентов хорошо, на десять — паршиво.

— Расскажи мне про паршивые десять процентов.

Мне всегда было легко говорить с ним об обыденных, повседневных вещах. Мы могли часами обсуждать только что просмотренный фильм, платье, которое мне следует надеть на вечеринку, его работу, мою работу. Было бы пустой тратой времени пытаться говорить с Томом О'Мара о взаимоотношениях в фирме или здоровье мамы, о лотке Труди с раскрашенными бутылками или о поступлении Деклана в колледж. Может быть, именно поэтому я была рада увидеть Джеймса — не как любовника, как друга.

Я рассказала ему все о событиях последней недели и о предательстве Дианы.

— Сейчас Джордж на меня страшно зол, и я думаю, у меня уже нет работы.

— Но это несправедливо! — возмущался Джеймс.

Было приятно услышать, что Диана — коварная стерва и что Джордж — дурак, раз позволил так себя провести. Я почувствовала себя лучше после негодования Джеймса и не возражала, когда он предложил угостить меня ужином.

— Может, пойдем в винный бар, где мы познакомились?

— Я бы предпочла это новое заведение, возле «Пещеры» [8] . — Я не хотела идти туда, где обстановка навевала бы воспоминания, чтобы у него не возникло мысли, что снова все нормально, потому что это было не так.

— Я только позвоню домой, убедиться, что с мамой все в порядке.

Трубку взял Деклан и заверил, что с мамой все хорошо.

— Передай Деклану привет от меня, — сказал Джеймс.

— Деклан, Джеймс передает тебе привет.

— Кажется, мама говорила, что с Джеймсом покончено?

Я засмеялась.

— Ладно, пока.

Я достала из сумки зеркало, напудрила нос, расчесалась, освежила помаду. Когда я подняла глаза, Джеймс смотрел на меня, и выражение на его массивном лице было очень запоминающимся. Наши глаза встретились, и он слегка дернул головой, как бы борясь с самим собой, а потом отвернулся.

— Прости, — сказал он. — Я изо всех сил стараюсь не допустить со своей стороны неверного шага. Обещаю не произносить неуместных слов, пока не наступит подходящий момент.

Я уже начала сожалеть о том, что приняла его приглашение, потому что я никогда не смогу относиться к Джеймсу по-прежнему после произошедшего, но у меня не хватило мужества изменить свое решение, пока он был со мной так обходителен.

Ресторан изобиловал памятными реликвиями эпохи «Битлз». Мы заказали салат, печеный картофель и бутылку вина. Я спросила:

— Как там дела в Социалистической рабочей партии?

Он слегка смутился.

— Я больше туда не ходил — это, видишь ли, не совсем мое поприще. Это порядочные люди, но я вступил туда, только чтобы сделать тебе приятное.

— Чтобы сделать мне приятное! Не помню, чтобы я когда-то высказывалась в поддержку левых взглядов, — воскликнула я. — Я абсолютно не интересуюсь политикой.

— Я тоже, хотя с этими докерами поступают нечестно и я на их стороне. Нет, я вступил, потому что мне казалось, будто ты считаешь меня человеком поверхностным. Я хотел доказать, что и во мне есть какая-то глубина. — Он с любопытством посмотрел на меня. — Я преуспел?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Никогда об этом серьезно не задумывалась.

— Сомневаюсь, что ты вообще когда-то серьезно задумывалась обо мне, — сказал он сухо.

— Ты пообещал не говорить таких вещей, — предостерегающе сказала я.

— Я не пытаюсь тебя осуждать, — заверил он. — Я просто стараюсь холодно констатировать факты. Я слишком сильно давил на тебя. Я полюбил тебя глубоко, страстно, от всего сердца и ожидал, что ты так же полюбишь меня и притом в то же время. Я был не готов ждать. Я не давал тебе покоя. — Он скорчил гримасу. — Я привык получать то, что хочу, понимаешь?

— Включая девушек, которые бросались на тебя с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать, — напомнила я.

— Ах, черт, Милли! — Он подобострастно сжался. — Я тогда перебрал, к тому же я всю неделю ждал твоего звонка. Я не мог поверить, что между нами все кончено.

Я ковыряла вилкой.