Читаем Танцующие с тенью полностью

Почему для инициации необходим трудный путь обучения? Потому что именно боль и шок этой церемонии запускают необходимый процесс. Жертвуя своим эго, мы освобождаемся от иллюзорного контроля над собственной жизнью ради того, чтобы высвободить свою подлинную силу. Первобытные люди видели в смерти не прекращение существования, а обряд перехода. Это метафора того, что мы всегда умираем для неважного и несущественного. Каждое событие в нашей жизни становится частью единого опыта рождения — смерти — возрождения. Каждое событие имеет такой многоуровневый смысл. Найти этот смысл — значит увидеть сходство между собственными циклами и циклами природы и радоваться этому.

Мать-природа, как известно, живет в циклическом ритме: прилив и отлив, полная луна и новая луна, цветение и увядание, свет и тьма, тишина и звуки, весна и зима, лето и осень. Все циклы содержат в себе антиномии и чтут их. В людях как в неотъемлемых частях природы нет борьбы противоположностей, только их комбинации. Каждая клетка нашего организма выживает благодаря циклам противостояний: вдох и выдох, расширения и сокращения сердца для прокачки крови, учащение и замедление частоты пульса и дыхания (максимум в часы бодрствования и минимум во время сна). Короче говоря, физическое здоровье есть удержание противоположностей, а не зацикливание на одной из них. В таком же переменном ритме функционирует и наше психологическое здоровье. Вот почему дружба с тенью представляет собой одну из форм психологического и духовного здоровья.

Весьма любопытной метафорой растворения эго является метаморфоза гусеницы. Став коконом, она растворяется, превращается в некую недифференцированную массу. Без этого этапа гусенице не украсить себя великолепными одеяниями прекрасной бабочки. Так же, отказавшись от своего эго, мы сначала чувствуем себя безликой массой. Нашей первой реакцией на это обычно становится страх, и это заставляет нас еще крепче держаться за свое лицо (помните аббревиатуру FACE?), которое нам так не хочется терять. Мы возвращаемся к старым паттернам контроля и воинственности. Но на деле этот момент — самое подходящее время отпустить свои укоренившиеся привычки, позволить им раствориться. Это время, когда надо лежать неподвижно, словно мумия. По сути, мумия — это кокон, неподвижно лежащий столько, сколько потребуется, чтобы открылась ее новая жизнь. Иногда работа заключается в том, чтобы раствориться, а не в том, чтобы принять решение. Отказ от эго оказывается именно тем, что хочет в нас произойти. Это не цель, а программа, которая уже — и всегда — доступна существам вроде нас, переполненным острой жаждой целостности и неизбывным стремлением к ней.

Мы точно знаем, что способны добровольно отказаться от эго, ведь мы же не кричим и не плачем, когда опадают лепестки мака. Нам больно не потому, что что-то заканчивается и уходит, а потому, что мы считаем, что так не должно быть. «Мы» здесь — это наше якобы привилегированное и недоверчивое эго. Мак расцветает, цветет и увядает. Кажется, что умирающий цветок менее ценен, однако только в нем есть семена новой жизни. Красоту одного отдельного мака обеспечивает бутон. Непрерывный цикл существования множества маков гарантируется опадающими лепестками. Все прекрасное в природе служит жизни, более всеобъемлющей, чем чье-то отдельное существование. Быстротечность жизни — это именно то, что делает ее долгосрочной. Это сочетание противоположностей — истинный закон и дар выживания. Наша долгосрочная и не менее парадоксальная Самость могла бы, вторя вьетнамскому дзен-буддийскому монаху Тхить Нят Ханю, сказать:

Изменение есть результат нашей психологической работы со своим эго; трансформация — это высвобождение безусловной любви, вечной мудрости и силы исцеления из нашей внутренней Самости, нашего внутреннего «я». Изменение — это автоматический результат наших усилий; трансформация — это возможный результат благодати, хоть и зачастую пришедший в ответ на наши духовные практики. Психологическая работа призвана привести к более здоровому эго, то есть к здравомыслию. Духовная практика предназначена для высвобождения неоценимых богатств Самости. Это святость.