Читаем Танцовщица полностью

Двадцатого числа тех, кто не стрелял, переправили из усадьбы Нагабори на пароход. Дальнейший их путь пролегал через Маругамэ, затем по тракту Китаяма они прибыли к себе в Тосу. После дальней дороги им предоставили несколько дней отдыха. Жизнь постепенно должна была войти в привычную колею. К тем же, кто стрелял, приставили солдат-стрелков, оружие у них отобрали. Прошел слух, будто их собираются казнить. Люди задумались: не лучше ли погибнуть, предприняв нападение на французский корабль, чем ждать казни, сложа руки? Дои Хатиноскэ из восьмого отряда урезонил их, назвав такой план безрассудством. Кто-то предложил заколоть друг друга мечами. Тут как раз пришли отбирать оружие.

– Если не умрем сейчас, потом такой возможности не будет.

Такэути Тамигоро из восьмого отряда заметил:

– Сделаем, как приказано, – а сам написал пальцем на циновке: «Я спрятал два меча».

Оружие сдали.

Двадцать второго их собрал глава Государственного надзора Коминами и сообщил:

– Старый господин изъявил желание видеть шестой и восьмой отряды в полном составе, пожалуйте в большую залу.

Старый господин – это Яманоути Тоёсигэ, который уже удалился от дел, передав власть Тоёнори, нынешнему правителю Тосы.

Двадцать пять человек – все, за исключением двух отрядных командиров и двух их помощников, выстроились в большой зале. Вскоре появились чиновники во главе с Коминами, сели на подобающие каждому места. Раздвинулись обтянутые золотистой бумагой фусума[118], и в залу вошел Фукао. Присутствующие застыли в почтительном поклоне.

– Старый господин, – сказал Фукао, – намеревался лично беседовать с вами, но ввиду недомогания поручил это мне. Из-за инцидента в Сакаи французы дошли до императорского двора и добились выдачи двадцати виновных. Старый господин глубоко огорчен и выражает надежду, что каждый из вас с готовностью пожертвует своей жизнью.

Произнеся эту краткую речь, Фукао удалился во внутренние покои.

Тогда выступил вперед Коминами и изложил распоряжение главы клана:

– Требуется двадцать человек, кто именно – не сказано. Пусть сейчас все пойдут в храм Инари и, помолясь, определят по жребию, кому жить, а кому умирать. Кто вытащит чистый билет, тому суждено жить, а кто – билет с начертанием высочайшей воли, тот будет казнен. Ступайте же к храму.

Двадцать пять человек покинули дворец и отправились в храм Инари. Коминами был уже там, он сидел в притворе под колокольцами, с билетами наготове. Справа от него расположился чиновник Государственного надзора, на приступках со списками стояли два помощника Фукао. Прибывшие из Киото артиллеристы и пехотинцы построились шагах в десяти.

По знаку Коминами один из помощников Фукао развернул список и стал выкликать по порядку все двадцать пять человек, каждый из которых, подойдя к нему, тащил жребий и, узнав о своей участи, передавал его второму помощнику, который делал соответствующую отметку в своем списке. Находившиеся в храме люди поначалу не понимали, что происходит. Когда же суть жеребьевки стала ясна, заволновались, на глазах у некоторых появились слезы.

Билеты со знаком высочайшей воли достались десятерым из шестого отряда и шестерым – из восьмого. К ним прибавили двух отрядных командиров – Миноуру и Нисимуру и двух старших солдат – Икэгами и Оиси.

Чистые билеты вытащили в шестом отряде пятеро и четверо – в восьмом. По окончании жеребьевки все снова пошли во дворец. Вытянувшие чистые билеты составили коллективное прошение:

«Жребий разделил нас на две группы, одним выпала жизнь, другим – смерть. Однако помыслы наши с начала и до конца были едины, поэтому просим и нам определить участь, равную с теми, кому выпала смерть».

Прошение было отклонено на том основании, что требовалось определенное число людей.

Всех отмеченных жребием доставили в главную усадьбу. Вытащившие чистые билеты были исключены из отрядных списков и переданы в распоряжение общевойскового командования княжества Тоса. Их расквартировали отдельно. А через несколько дней пришел приказ переправить всех на тюремном судне в родные места. Каждый был препровожден в свою провинцию, передан на поруки родственникам и должен был ждать дальнейших указаний.

Доставленные же в главную усадьбу писали вечером прощальные письма родителям, братьям – кто у кого был; каждый вложил в завещание свою отрезанную косичку-мотодори[119].

Охранявшие усадьбу воины пятого отряда принесли саке и устроили прощальный пир, в котором участвовали все – и командиры, и рядовые солдаты. Шестнадцать человек, обреченных на казнь, изрядно захмелели. Дои Хатиноскэ из восьмого отряда пить не стал, а когда воцарился всеобщий храп, он не выдержал.

– Слушайте, вы! Завтра нас ждет смерть! – Он вцепился в плечо Сугимото из шестого отряда, растолкал его. – Послушай, им сейчас ничего не втолкуешь, но ты-то, надеюсь, поймешь? Ради чего нам завтра умирать?

Сугимото наконец уразумел, в чем дело:

– Ладно, давай всех будить.