Читаем Танковая атака полностью

Набрав полную грудь воздуха, чтобы не задохнуться в пыли, Белый разжал пальцы. Планета Земля дружески хлопнула его по спине, едва не вышибив дух, затылок ударился о какой-то корень. Больно не было – выручил шлем, но на какую-то долю секунды Белый почувствовал, что все вокруг него плывет, и сам он плывет куда-то вбок, плавно скользя и вращаясь, как планирующий с верхушки дерева осенний лист. Вполне по делу, но абсолютно не к месту вспомнился бородатый анекдот про доктора, который радовался, что мотоциклистов обязали ездить в шлемах: дескать, раньше их мозги приходилось соскребать с асфальта, а теперь они аккуратно лежат в шлеме…

Заросшее грязью, исхлестанное травой, исцарапанное камнями и корягами железное днище проползло перед глазами и пропало, в зрачки ударил яркий дневной свет и слегка замутненная пылью и дымом выхлопа небесная голубизна. Резво вскочив, Белый стремглав добежал до лежащей на земле кувалды, подхватил ее и рыбкой нырнул в первое попавшееся на глаза укрытие. Боковым зрением он заметил неторопливо продирающийся через густеющий березовый подлесок бронетранспортер. В кузове рядом с пулеметчиком стоял еще кто-то; там ярко, ослепительно блеснула отраженным солнечным светом стеклянная линза, но Белый не обратил на это внимания: у него хватало других забот.

Все случилось именно так, как он планировал, и даже чуточку лучше. Обнаружив, что его надули, оставив одного в пустой железной коробке, с грохотом и лязгом деловито прущей в никуда, Решето снова высунулся из командирского люка, держа карабин поперек груди, как заправский немецкий снайпер. При виде Белого, который, увы, выбрал далеко не самое надежное укрытие, он хищно осклабился и торопливо упер в плечо облезлый деревянный приклад, нежно прильнув к нему щекой. Но Белый не успел даже толком испугаться: с тупой исполнительностью старого немецкого унтера следуя в заданном направлении, «тигр» достиг цели и с оглушительным скрежетом налетел правой гусеницей на валун.

Он не опрокинулся, а лишь накренился, пытаясь вскарабкаться наверх, соскользнул, оставив на каменном боку валуна глубокие белесые борозды, и слегка изменил курс. Но резкий толчок сбросил Решетилова со скользкой железной ступеньки, палец дернул спусковой крючок, карабин выпалил в небо, выпал из машущих в поисках опоры рук и, лязгнув о броню, свалился на землю.

Белый вскочил и бросился вдогонку за танком. «Вилли» резко повернул налево и пошел напролом через кусты, чтобы стоящий рядом с пулеметчиком оператор успел заснять развязку на видео во всех драматических подробностях. Сверзившийся с лесенки Решето кое-как выкарабкался из люка, на животе сполз с башни на крыло, пробежал, балансируя руками, два или три шага, сорвался, упал, прокатившись кубарем, вскочил и, прихрамывая, бросился туда, где остался «маузер» с последним патроном в обойме.

Он почти успел, но «почти» не пошло в зачет и на этот раз. Подоспевший Белый, как хоккейную клюшку, сунул ему в ноги кувалду на длинной деревянной ручке. Споткнувшись, Решето с болезненным стоном плашмя рухнул на землю. Пальцы вытянутой руки коснулись ложи карабина, но тяжелая кувалда уже поднялась в воздух и, описав дугу, с хрустом ударила его между лопаток.

Решето пронзительно закричал, корчась на земле. Белый с натугой размахнулся и ударил снова, круша ребра и позвонки. Крик оборвался, превратившись в слабый, булькающий хрип, Решето перестал извиваться, только руки и ноги мелко, конвульсивно подергивались, как у распятой на лабораторном столе гальванизированной лягушки. Изо рта на песок, пузырясь, хлынула темная кровь, скрюченные пальцы правой руки выбивали на прикладе карабина мелкую дробь, как будто Решето пытался подать кому-то сигнал SOS азбукой Морзе. Обведенный причудливым узором кровавых потеков и налипшего песка глаз скосился вверх, на Белого. Кроме непереносимой боли и мольбы о пощаде, в его взгляде без труда читалось изумление: неужели это все наяву? Да ты что, братан, попутал? Это ж я, Решето!

– Х…ли ты смотришь?! – истерично выкрикнул Белый и, размахнувшись, как молотобоец, с хрустом и чавканьем ударил тяжелой кувалдой прямо по этому взгляду.

* * *

Из огромного, во всю стену, панорамного окна открывался великолепный вид на Москву-реку и подернутые легкой сиреневой дымкой заречные дали. Отсюда, с высоты, в хорошую погоду можно было заглянуть даже туда, где кажущийся бесконечным мегаполис все-таки кончался, уступая место жухлой зелени полей и постепенно наливающимся осенней желтизной перелескам. За окном, пробуя его на прочность, бесновался ветер, который здесь, на верхотуре, всегда дул с пугающей, почти ураганной силой. Но тройное закаленное стекло играючи противостояло его бешеным наскокам; бессловесные таджики-гастарбайтеры построили этот новенький, с иголочки, небоскреб на совесть, так что ветру, дождю, равно как и прочим неприятным погодным (и не только) явлениям, внутрь этой шикарной двухуровневой квартиры было не проникнуть.