Читаем Танки идут ромбом полностью

Однако майору повезло: на фронте вскоре установилось затишье и к тому же батальон перевели во второй эшелон. Грива быстро свыкся с обстановкой и начал уже посмеиваться над своими былыми опасениями. Не так уж и страшно служить в Действующей армии и строевым командиром! Но в последние недели все чаще стали поговаривать о скором крупном немецком наступлении. В больших сражениях Грива никогда не участвовал, знал о них только по рассказам и из газет, но, не лишенный воображения, вполне представлял себе весь ужас будущих боев и, может быть, именно потому, что представлял, с тревожной настороженностью присматривался к нараставшим событиям; он полагал, что в штабе служить во много раз безопасней, чем командовать в бою батальоном, хотя бы уже потому, что не первая бомба на голову, не первый снаряд по окопам (хотя часто в бою случается так, что штабам приходится еще труднее, чем сражающимся подразделениям - и бомбы "на голову", и автоматные очереди по окнам, и связки гранат под гусеницы прорвавшихся танков, даже рукопашная, и вместе с этим нужно постоянно держать связь с частями, командными пунктами, по сводкам, по сообщениям разом охватывать происходящие события на участке обороны полка или дивизии, разгадывать замыслы противника и продумывать свои наступательные операции, точные, смелые, дерзкие, - нет, не так безопасна и легка служба в штабе, как об этом думал майор Грива); поэтому, на всякий случай, он написал письмо в политотдел дивизии с просьбой, чтобы хоть там походатайствовали о его переводе на штабную работу. "Я же штабист! - напоминал Грива. - С первого дня, как окончил военное училище, работал только в штабах. Все это отмечено в моем личном деле..." И вот - помогло ли письмо или командование само решило перевести Гриву? - знакомый офицер привез радостное известие: "В один из отделов штаба дивизии!" Весь день и вечер Грива находился под впечатлением этой новости. Ни прибытие артиллерийского полка в Соломки, ни споры с подполковником Таболой о том, где и как лучше разместить батареи, ни даже неудавшаяся разведка и гибель Саввушкина не могли отвлечь его от приятных размышлений. Долго он не ложился спать в эту ночь, то сидел в блиндаже, то выходил во двор подышать свежим воздухом, и часовые видели, как он, толстый и прямой, залитый синим лунным светом, ходил взад-вперед вдоль стены амбара.

Несмотря на то что Грива провел почти бессонную ночь, утром он был оживлен и весел. Ни на час не покидало его радостное возбуждение: и когда была объявлена боевая тревога (как многие офицеры, он принял ее за учебную), и особенно потом, когда взошло солнце и всем стало ясно, что немцы сегодня уже никакого наступления предпринимать не будут. О немцах с усмешкой сказал:

- Как девицы: и охота, и боязно...

А встреча с командующим вызвала у него новую бурю чувств. Ватутину позиции понравились; уезжая, генерал сам сказал об этом. Правда, заслуги Гривы в строительстве оборонительных сооружений невелики - руководили армейские инженеры, - но похвалы генерала он полностью принял на свой счет и оттого, сияющий и, как всегда, суетливый, приказал немедленно созвать командиров рот, а когда те явились, велел начальнику штаба объявить им благодарность. Потом каждому пожал руку.

По такому торжественному случаю, Грива почувствовал, нужно было произнести речь, и он уже, вскинув голову, сказал первое: "Товарищи!" - но его срочно вызвали к телефону. Никто не слышал, с кем и о чем говорил он, но когда, еще более сияющий и возбужденный, вернулся в комнату к офицерам, все поняли, что получена какая-то приятная новость.

- Ну, товарищи. - Грива откашлялся. Маленькие глазки его весело пробежали по лицам офицеров, - Майора Гривы у вас больше нет!

- Переводят? - догадался командир первой роты, между прочим тоже считавший себя претендентом на должность комбата.

- Да, переводят, - подтвердил Грива, не скрывая радости. - Сегодня же приказано сдать батальон и явиться в распоряжение штаба дивизии.

- И уже известно, кто вместо вас будет? - спросил все тот же командир роты.

- Капитан Го... Го... Горохов или Горошников. Кажется, все же Горошников.

Все невольно посмотрели на Пашенцева.

- Уже выехал, - продолжал между тем Грива, - через час-два будет здесь. Откровенно, товарищи, мне жаль расставаться с вами, но тут я, как говорится, неправомочен ничего решать. Хотелось в бою побывать с вами, но - что поделаешь? - не судьба. Закуривайте, капитан, закуривайте, - все тем же довольным тоном сказал майор, заметив в руках Пашенцева папиросу. - Курите, товарищи офицеры, - снисходительно добавил он, уже обращаясь ко всем. - Я ничего не имею против. - И он принялся старательно вытирать давно уже вымокшим носовым платком потную шею и лысину.

Глава восьмая

Вернувшись из штаба, Пашенцев снял сапог и начал растирать синеватый и загрубелый рубец старой раны.